Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

обращалась с его волосами как можно осторожнее, только все равно господин под ее руками ерзал куда чаще, чем под руками госпожи Суйрэн. Быть может, изнеженному евнуху было попросту больно оттого, что Маомао расчесывала его не гребешком, а пальцами. И, надо признать, в этом деле она была не слишком нежна и расторопна, поскольку не умела толком расчесывать других.

«Только бы не повыдергивать ему все волосы…» – с ужасом подумала Маомао за этим нелегким занятием.

Нередко она забывала, что может навлечь на себя гнев лучезарного евнуха, а шутить с этим не стоит. Одно его повеление – и голова покатится с плеч.

Когда сияющий шелк волос господина Дзинси превратился в грубый лен, Маомао собрала еще влажные прядки на затылке и подвязала грязным обрывком ткани. Разумеется, и это было нужно для дела, ведь простолюдины берут все, что под руку попадется.

Покончив с этой задачей, Маомао отнесла бадью в купальню и, омыв руки, поспешила вернуться назад. В покоях она застала господина Гаошуня, который очень кстати принес все, о чем она просила. В очередной раз Маомао восхитилась, какой исполнительный и верный слуга состоит на службе у красавца-евнуха.

– Вы уверены, что господину стоит такое носить? – с явным беспокойством спросил Гаошунь у Маомао.

Госпожа Суйрэн, стоявшая подле, тоже взглянула на принесенное и не смогла скрыть своего отвращения. Она была прислужницей с хорошим вкусом и воспитанием и теперь не верила собственным глазам, что верный и предусмотрительный Гаошунь посмел подготовить для своего господина… это. На поверку – воистину платье простолюдина. В некоторых местах ткань уже истончилась, появились прорехи, к тому же оно само по себе было велико господину Дзинси. Прежде чем подать, его худо-бедно выстирали, но от одежд все равно разило прежним хозяином.

– Хотелось бы нечто более пахучее, но и так сойдет, – одобрила находку Маомао после того, как взяла ее и уткнулась лицом, чтобы хорошенько обнюхать.

При виде этого вопиющего зрелища госпожа Суйрэн ахнула и прижала ладони к щекам – для нее все это казалось немыслимым. Ее, судя по всему, так и подмывало высказаться, но господин Гаошунь вовремя удержал старшую прислужницу взглядом и знаком, который он подал рукой. Вот только он сам не одобрял затею своего хозяина. Об этом можно было догадаться, лишь взглянув на узнаваемую морщину между бровями – та снова значительно углубилась.

Маомао было жаль госпожу Суйрэн, но она понимала, что ей придется еще не раз предать поруганию тонкие чувства этой прекрасной во всех отношениях женщины.

– Господин Дзинси, разденьтесь, пожалуйста, – когда с платьем было решено, попросила Маомао.

– А? Да… – с некоторым замешательством ответил тот.

Не обращая на его смущение никакого внимания, Маомао опять принялась рыться в своем холщовом мешке в поисках новых средств преображения. Наконец она достала несколько полотенец и длинный пояс-сараси, которым обыкновенно туго обматывают живот или грудь.

– Поможете? Я одна не справлюсь, – обратилась Маомао к госпоже Суйрэн и господину Гаошуню, пока те с тревогой наблюдали, что еще она выкинет.

Сначала она вручила полотенца слуге, и тот стал послушно обматывать ими обнаженное туловище хозяина. Между делом Маомао подумала: пусть господин евнух имеет лик небесной девы, но сложен ладно, мышцы у него развитые и крепкие.

Стоит отдельно упомянуть, что до исподнего господин Дзинси не раздевался и стоял перед слугами в домашних штанах. Маомао так сразу не сообразила, что без верхних одежд ее хозяину может быть холодно, но после все-таки догадалась о его нуждах, усовестилась и поспешила подбросить еще угля в жаровню.

Пока господин Гаошунь тщательно оборачивал туловище хозяина, госпожа Суйрэн придерживала полотенца, чтобы они не сползли и не свалились, а Маомао торопливо наматывала поверх пояс-сараси, который должен был удержать все на месте. Наградой их трудам было то, что у господина Дзинси вдруг образовался большой выпирающий живот, и теперь-то платье простолюдина оказалось ему впору. С искусственным животом господин Дзинси виделся донельзя нелепым и неуклюжим. От него еще пахло утренними благовониями, но дурная вонь, въевшаяся в одежды, обещала скоро их перебить.

С телом они разобрались, на очереди было прекрасное лицо молодого господина, чья прелестная головка совершенно не вязалась с несуразным туловищем.

– Теперь займемся лицом, – сказала слугам Маомао.

Для этого она достала заготовленные с вечера особые белила, зачерпнула немного одними кончиками пальцев и принялась тщательно наносить на фарфоровое лицо господина Дзинси.

«И всматриваться не надо – на ощупь чувствуешь, сколь безупречна его кожа», – думала Маомао, то и дело с изумлением поглядывая на гладкие щеки своего благодетеля. Ни волоска, ни поры – ничего.

Когда Маомао тщательно наложила белила ровным слоем, ее вдруг посетила лукавая мысль. Раз уж взялась за косметику, как упустить такой случай? Ей стало нестерпимо любопытно, что выйдет, если накрасить господина под женщину.

Для этого она достала другую раковину с уложенной алой краской, зачерпнула оттуда кончиком мизинца, после чего коснулась губ господина и… обомлела. Отняв палец от чужих губ, она обернулась на господина Гаошуня и госпожу Суйрэн – те тоже замерли в смятении. Все трое переглянулись и молча кивнули друг другу.

– Что-то не так? – подняв глаза на слуг, забеспокоился господин Дзинси.

Никто не ответил ему, поскольку умы троицы были заняты совершенно другим. Все подумали об одном: как же повезло, что в покоях господина сейчас находятся только они! Других же его новый вид сразил бы наповал.

Бывает и такая красота, что лучше бы ее не видел свет, и открывать ее миру – строго-настрого запрещено. А ведь Маомао только чуть-чуть подкрасила ему губы… Но даже так греховное великолепие лучезарного евнуха грозило погубить если не империю, то деревню-другую, – это уж вне всяких сомнений.

– Да что с вами?! – не утерпев, потребовал объяснений господин Дзинси.

– Ничего, – коротко ответила Маомао и, взяв у госпожи Суйрэн полотенце, принялась яростно стирать с губ господина алую краску.

– Ай! Плохо легло?

– Нет.

– Все хорошо, – поторопилась успокоить его старшая прислужница.

– Не стоит волноваться, господин, – присоединился к ней Гаошунь.

Чтобы хозяин ничего не заподозрил, все трое наперебой стали утешать его, что ничего особенного не случилось. Тот спорить не стал, однако насторожился. Как бы то ни было, он сидел по-прежнему смирно.

Перед глазами Маомао все еще стоял образ несравненной красоты, и ей пришлось усилием воли его отогнать, чтобы вернуться к делу. Взяв другие белила погуще и потемнее, она добавила на лицо прекрасного евнуха пятна, а затем краской потемнее нарисовала тени под глазами – явные следы усталости. В уголке глаза она шлепнула родинку, которой отродясь не бывало. Брови же Маомао сделала