Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Снаружи Ренова мать помогала Брине развешивать бельё. Близнецы смеялись над тем, что ветер упрямо стаскивает одну простыню. Савер спорил с лавкой уже в присутствии Томаса, который, похоже, был на стороне лавки. Вся Белая Ива жила так, словно мир не стоял на краю родового раскола.

Каэль сказал, не оборачиваясь:

— Я думал, что если отпущу тебя полностью, потеряю последнее право исправить.

Эвелина молчала.

Он повернулся.

— Но ты не способ моего исправления. И не награда за него.

Она почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

Каэль смотрел прямо.

— Я признаю перед Советом твоё право быть свободной.

Лира тихо выдохнула.

Рен, который явно не до конца понял юридическую часть, но почувствовал важность момента, сказал:

— Это правильно.

Каэль почти улыбнулся ему.

— Да.

Эвелина села обратно, потому что ноги вдруг стали ненадёжными. Не от слабости. От того, как трудно иногда выдержать правильный поступок того, кто однажды сделал неправильный.

Проще ненавидеть человека целиком.

Гораздо труднее видеть, как он шаг за шагом становится тем, кем должен был быть раньше.

До вечера они писали условия.

Не красивое обращение. Не просьбу. Не эмоциональный вызов. Документ, который мог выдержать стол Совета. Мира правила формулировки безжалостно, вычёркивая всё, что можно было истолковать против Белой Ивы. Мастер Орт добавлял ссылки на старые правила домов памяти. Каэль вписывал обязательства Арданов своей рукой — настоящей, с тем самым нажимом пера, который Эвелина знала слишком хорошо.

Один раз их пальцы снова почти соприкоснулись над листом.

Оба отступили.

Рен посмотрел на них и закатил глаза с такой взрослой усталостью, что Мира велела ему идти помогать Брине, пока он не начал разбираться ещё и в брачных вопросах.

Когда документ был готов, Каэль поставил печать главы Арданов.

Не серебряную печать Селесты.

Не старый перстень, оставшийся у древней арки.

Собственный временный знак, простой и строгий.

Эвелина поставила рядом знак Белой Ивы.

Ветвь и дракон снова оказались на одном листе.

Но теперь — не как украденная клятва.

Как условия равных.

На закате к Белой Иве прибыл посланник Совета.

Молодой, перепуганный, явно отправленный потому, что старшие не пожелали лично встречаться с домом, где дети задают неудобные вопросы, а бывшие жёны перестают быть бывшими тенями. Он привёз срочное уведомление: утром Совет соберётся для рассмотрения «нестабильной ситуации вокруг Дома Арданов, Белой Ивы и детей неопределённых ветвей».

Мира прочла вслух и сказала:

— «Неопределённых ветвей». Какой изящный способ сказать: «Мы не хотели их признавать, а теперь они пришли на бал».

Эвелина взяла уведомление.

— Значит, завтра.

Каэль кивнул.

— Я буду там.

— Я тоже.

— Ты не обязана.

— Знаю. Поэтому и пойду.

Он не стал спорить.

И это стало ещё одним маленьким, опасным изменением между ними.

Ночь опустилась тихо.

Слишком тихо.

Белая Ива уснула не сразу. Дети долго шептались, взрослые проверяли двери, Томас усилил дозор у ворот, Мира трижды обошла окна и заявила, что если Селеста снова полезет через отражение, то пожалеет не только она, но и все стёкла в радиусе пяти миль. Брина накормила всех поздним ужином с таким видом, будто горячая еда способна поставить на место любой Совет.

Эвелина вышла в сад ближе к полуночи.

Она не пошла к чёрным воротам. Остановилась у пруда, где вода отражала белые стволы ив и тонкий серп луны. Каэль нашёл её там через несколько минут. Не подкрался. Специально ступил на сухую ветку, чтобы она услышала.

Эвелина не обернулась.

— Ты стал шумнее.

— Учусь не появляться в твоей жизни внезапно.

Она всё же посмотрела на него.

— Неплохое начало.

Он остановился на расстоянии нескольких шагов.

— Я уеду до рассвета. Нужно подготовить книги и свидетелей.

— И встретиться с Селестой.

— Да.

— Она ударит первой.

— Уже ударила.

Эвелина нахмурилась.

Каэль достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Это пришло час назад в Арданский замок. Копию мне передал один из стражей, который всё ещё считает, что глава дома — я, а не моя мать.

Она взяла лист.

Почерк был не Селесты. Официальный, сухой, канцелярский. Но за каждым словом чувствовалась её рука.

«В связи с проявлением неконтролируемой силы Белой Ивы, вмешательством в родовые признаки несовершеннолетних драконов, нарушением баланса Крылатых Домов и угрозой раскрытия нижних печатей, леди Селеста Ардан ходатайствует о признании Эвелины Белой Ивы опасной для драконьего мира до завершения полного разбирательства.»

Эвелина дочитала до конца.

Потом перечитала ещё раз.

Страха не было.

Только ясность.

— Опасной, — произнесла она.

— Это ещё не решение.

— Но завтра станет темой Совета.

— Я не позволю…

— Не начинай фразу с этого.

Каэль замолчал.

Эвелина сложила лист и вернула ему.

— Ты не позволишь только тому, что действительно можешь остановить. Остальное мы остановим вместе. Или я сама.

Он смотрел на неё в лунном свете.

— Ты не одна.

Слова были теми же.

Теми самыми.

Когда-то он сказал их в день свадьбы. Тогда они звучали как обещание. Потом стали ложью. Теперь, произнесённые тихо у пруда Белой Ивы, без венца, без брачной клятвы, без права требовать, они не просили доверия сразу. Только стояли рядом и ждали, выдержат ли.

Эвелина долго молчала.

Потом сказала:

— Завтра докажешь.

Каэль склонил голову.

— Да.

За их спинами, в глубине северного сада, чёрные ворота вдруг глухо дрогнули.

Не стукнули.

Не позвали.

Дрогнули, словно за ними кто-то услышал слово «опасная» и улыбнулся.

А в самом доме Лира проснулась, села в кровати и прошептала в темноту:

— Они боятся не её силы. Они боятся, что она назовёт всех по именам.

Глава 7

Охота на Белую Иву

Утро не наступило.

Оно ворвалось.

Сначала Белая Ива вздрогнула всем домом — не так, как вздрагивают старые стены от ветра, а глубже, от корней до крыши. Потом внизу ударил колокол. Один раз. Второй. Третий. Этот колокол почти не звучал с тех пор, как Эвелина вернулась в усадьбу. Томас починил его больше по привычке, чем из необходимости, сказав: «Дом без колокола — как человек без голоса».

Теперь голос дома будил всех сразу.

Эвелина поднялась с кресла в кабинете, где так и не легла после ночного разговора у пруда. На столе лежали подписанные условия для Совета, уведомление о слушании и копия ходатайства Селесты, где её, Эвелину Белую Иву, предлагали признать опасной для драконьего мира.

Опасной.

Слово за ночь не стало менее смешным.

И менее страшным тоже.

За окном рассвет только собирался подняться над садом. Серый свет просачивался между белыми стволами ив. Воздух был плотным, предгрозовым, хотя