Фиктивная королева волков. Условия ставлю Я - Виолетта Вейл

На всех трех стоял ремонтный квадрат с номером РС-17-44.

Сам номер еще ничего не доказывал. Его можно было скопировать из старой книги образцов. Нам требовалось установить три вещи: когда напечатали спорные строки, каким корпусом поставили оттиски и признал ли их государственный контрольный слой.

Ада разрешила сравнительную проверку при двух регистраторах, Сане и независимом клятвоведе. Рейнара в лабораторию не допустили. Он являлся стороной дела и наблюдал через стекло из соседней комнаты.

— Каждый вывод записываем отдельно, — сказала Ада. — Возраст чернил не доказывает личность печатника. Совпадение оттиска не доказывает, кто заказал корпус. Сработавший контрольный слой не называет человека, сохранившего матрицу.

— Иначе защите даже возражать не придется, — ответила я.

Независимого специалиста звали Лаура Сет. Она была старше меня на двадцать лет и работала в городском суде, а не в Палате. До начала анализа мы проверили склянки друг друга, разделили проявитель на три равные части и запечатали одну для повторной лаборатории.

Сана записала время. Регистраторы сверили номера футляров, печати на замках и состояние каждого края.

Первым вскрыли обгоревший фрагмент.

Я положила его под увеличительную раму и направила лампу сбоку. Ненумерованная строка была видна без химии. Проявитель требовался, чтобы сравнить ее с основным текстом и определить порядок оттисков.

Контрольная капля легла на чистое поле. Бумага не изменилась. Вторую нанесли на свободный конец вставки и закрыли тонким стеклом. Старые чернила сохранили серый цвет, свежая строка стала фиолетовой. Темный край ремонтного квадрата лежал поверх нее.

— Последовательность, — сказала Ада.

— Основной текст, кровные точки, ненумерованная строка, ремонтный оттиск, — продиктовала я.

Лаура повторила пробу на соседнем участке и подтвердила результат.

Теперь следовало проверить сам квадрат. Мы сделали оптический рисунок в четырехкратном увеличении. В правом луче обнаружилась тонкая развилка. Металл не раскололся целиком: резец задел край и оставил две линии вместо одной.

— Возможен дефект корпуса, — сказала я. — До второго совпадения не называем его общим признаком.

Вдоль нижнего поля договора проходила узкая контрольная полоса. При законной активации она темнела рядом с тем пунктом, который получал государственную силу. Обычный медный оттиск оставлял рисунок, но полосу не менял. На фрагменте участок возле вставленной строки был темным.

— Значит, использовали не учебную копию, — сказала Сана.

— Значит, в момент оттиска инструмент обладал действующим полномочием, — поправила Лаура. — Откуда оно взялось, этот лист не показывает.

Вторым исследовали приказ с моста.

Поздняя строка о «необходимых мерах» появилась после подписи Брана. Ремонтный квадрат лег поверх свежих букв. Контрольная полоса также потемнела, хотя РС-17-44 отменили семнадцать лет назад.

Под увеличением правый луч раздваивался в той же точке и под тем же углом, что на брачном фрагменте.

Лаура положила два оптических рисунка рядом.

— Один и тот же поврежденный корпус либо два корпуса, вырезанные с намеренным повторением дефекта.

— Эрик мог воспроизвести скол по требованию заказчика? — спросила Ада.

— Мог, если видел первый оттиск под увеличением. Поэтому пока говорим только об общей производственной серии.

Сана отметила границу вывода красной чертой. Это раздражало меньше, чем уверенное обвинение, которое развалилось бы от первого точного вопроса.

После двух документов глаза устали от яркой рамы. Я отодвинула стул и посмотрела в дальний угол комнаты. Буквы на настенном расписании сначала двоились, потом снова сошлись.

Лекарь, сидевший у двери, заметил это.

— Перерыв не меньше получаса.

— У нас открыта смесь проявителя.

— Закройте и сделайте новую.

— Новый состав даст небольшое различие оттенка.

— Тогда сравнение оттенка запишете как невозможное. Зрение не является расходным материалом суда.

Ада поддержала лекаря. Склянки закрыли, лабораторию проветрили. Я выпила воды и десять минут просидела во внутреннем дворе, глядя на дальнюю стену вместо букв.

Третью пробу не требовалось проводить именно сегодня. Налоговая ведомость находилась у суда и никуда не исчезла бы. Но на следующее утро совет решал, разрешать ли проверку старых ремонтных дел Палаты. Без связи с документом двенадцатилетней давности расследование могли ограничить свадьбой и приказом с моста.

Я вернулась в лабораторию через полчаса. Лекарь проверил зрачки и разрешил один короткий сеанс при условии, что наносить проявитель будет Лаура.

— Вы только наблюдаете и диктуете, — сказал он.

— Согласна.

Налоговая ведомость пахла старой кожей и архивной пылью. Ремонтная строка меняла получателя сбора: вместо военных округов деньги уходили Палате на «охрану документации».

Лаура нанесла проявитель. Основной текст оказался старше спорной строки. Ремонтный квадрат снова лежал последним. Его номер совпадал с двумя свежими документами: РС-17-44.

Правый луч оставался целым. Значит, двенадцать лет назад использовали другой корпус — вероятнее всего, исходную военную матрицу до появления свежего дефекта.

Контрольная полоса возле измененной строки была темной.

Я продиктовала вывод медленно:

— Отмененный номер применяли не один раз и не одним корпусом. Двенадцать лет назад действовал корпус без скола. Брачный договор и приказ с моста заверены более поздним поврежденным корпусом. Во всех трех случаях государственный контроль принял поздний текст как имеющий силу.

— Это доказывает сохранение старого сердечника? — спросила Ада.

— Нет. Доказывает сохранение полномочия РС-17-44 после официальной отмены. Наиболее вероятный способ — фрагмент старого коронного сердечника в новых корпусах. Но до находки металла или производственных записей это версия.

Лаура согласилась.

— Копия рисунка оставила бы квадрат и номер, но контрольная полоса не потемнела бы. Здесь нужен действующий сердечник или другое неизвестное полномочие. Мы должны искать оба варианта, пока не найдем физический источник.

Регистраторы сверили наши записи. Лаура подписала порядок слоев, состояние контрольных полос и два совпавших дефекта. Я подписала собственное наблюдение и отдельно указала, что не касалась третьего документа и не наносила состав.

За стеклом Рейнар опустил поднятую руку. Он требовал прекратить работу еще после второго документа, но не мог вмешиваться в лабораторное решение.

Я потянулась за приложением к ведомости. Строки снова поплыли.

На этот раз я не стала делать вид, что вижу достаточно. Закрыла глаза и отдала лист Сане.

— Прочти номера вслух.

Она не прокомментировала просьбу. Просто начала читать.

Лекарь осмотрел меня и запретил лабораторную работу на двое суток. Обычные разговоры и прослушивание документов оставались разрешены, но читать мелкий текст, работать под увеличительной рамой и брать проявитель я не могла.

— Вы знали, что зрение снова расплывется? — спросил Рейнар, когда документы упаковали и его пустили внутрь.