(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

Ожидание тянулось мучительно, словно уроки по этикету в детстве, которые для маленькой меня длились целую вечность. Если бы не воспитание и не остатки достоинства, я, наверное, уже изорвала бы в клочья кружевной платок, сжимая его в пальцах.

Наконец мое терпение лопнуло, как тончайший фарфор от слишком высокой температуры. Милиса в двенадцать лет таким образом испортила одну чашку из дорогущего набора, которые в поместье привезла еще моя мама. В ее руках только ручка от чашки и осталась… К слову, тогда вину за порчу этого набора на себя взяла я…

Я приоткрыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Тишина давила сильнее любых криков. Но стоило мне уловить шум со стороны выхода, как я уже не смогла оставаться на месте. Если бы не платье и все еще немножко деревянное тело, я бы бросилась туда бегом. Если Оуэн победил — нельзя терять ни мгновения, пока кто-нибудь не явился узнать, что произошло. Если же нет… Что ж, тогда я прорвусь к дедушке сама, пусть даже мне придется пройти сквозь весь этот дом, как через вражеский двор.

Но, слава Вейстерским богам!

У выхода меня ждали Оуэн и Рози. А на полу, бесчувственные и совершенно беспомощные, лежали двое стражников. Мое сердце на миг замерло, а затем в груди словно солнышко вспыхнуло, такой большой радостью, что я едва не рассмеялась вслух.

— Живы? — спросила я, указывая на лежащих рыцарей.

— Конечно, леди. — ответил Оуэн и склонил голову, а затем совершенно по-хулигански мне улыбнулся. — У них незапланированный отдых. Проспят несколько часов.

— Идемте, — я тронула Оуэна за плечо, желая хотя бы через прикосновение передать мою благодарность. — И как можно скорее!

Глава девятая

Меня не хотели пускать, лакеи даже порывались юркнуть внутрь для доклада о моем приходе, но Оуэн и тут не оплошал. Скрутил одного из лакеев, а второго оттеснил так, что ему попросту не хватило ни времени, ни сил для совершения маневра. Да и будем честны огромные дубовые двери не так-то легко отворить в одиночку. Опять же я знала наверняка, что всю площадь столовой окутывает магия отца, призванная для того, чтобы никакой внешний фактор не мог помешать его времяпровождению с эрцгерцогом Ардором. Во время таких приватных встреч, слуги пользовались совсем иным входом, служебным коридором, ведущим прямо с кухни, и на постоянной основе в столовой не находились. В итоге Оуэн одержал безоговорочную победу, и второму лакею, что еще оставался в сознании, пришлось стиснуть зубы, и молча смотреть на то, как Рози и мой рыцарь отворяют для меня двери.

В Рубиновую столовую я ступала уже одна. И, признаться, на миг пожалела, что не могла взять с собой хотя бы Рози. Пусть и молчаливая, но все же поддержка, она бы придала мне больше храбрости. Впрочем, отступать мне уже было некуда.

Столовая, как и следовало ожидать, сияла. Алые портьеры, позолота на лепнине, длинный стол из темного дерева, отполированный до зеркального блеска, а также множество свечей, горевших ровным, неестественно спокойным пламенем. Магия отца держала столовую в безупречном коконе тишины и порядка.

Меня пока не заметили. Отец говорил тост, держа в руках хрустальный бокал, мачеха улыбалась, глядя прямо на эрцгерцога с видом победителя, а Милиса смотрела на отца с видом невинной покорности. Единственным, и самым первым, кто заметил меня был дедушка, потому как сидел во главе стола. Я же, словно забыла обо всем, о своей мести, о страхе, обо всем буквально — потому что…

Эрцгерцог выглядел так, словно шагнул ко мне с полотна портрета, он не был призраком прошлого, и его образ не был приукрашен льстивой рукой художника. Я никогда не верила, что портреты, которые я видела, передавали действительность. Думала, дедушку изображали таким, каким он был в молодости: величественным, прекрасным, в какой-то степени недосягаемым. Ведь возраст у него все же был почтенным. Однако вечно забывала о том, что почтенным для простого человека, а не для мага, который обладал всем спектром магической силы главы одного из четырех великих родов! Носителем древней божественной энергии, перед которой склонялись поколения и весь мир.

О боги!.. Да он выглядел ровесником моего отца!

Если бы не болезнь, безжалостно иссушившая его, он, наверное, казался бы не человеком, а воплощением древней власти. Но сейчас её тень лежала на всем: на слишком худом лице с острыми скулами, на впалых щеках, на бледной, почти прозрачной коже. Тёмные, почти черные круги залегли под глазами, словно их выжгли бессонными ночами и болью. Губы были сухими, плотно сжатыми. А взгляд… В нем не теплилось даже искры жизни. Только глубокая, вязкая печаль, от которой у меня сжалось сердце.

Я жадно рассматривала черты Никлауса Ардора, забыв и где сама нахожусь, и для чего вообще пришла. Потому как… Я почти была его копией! Те же длинные серебряные волосы, точно как у меня, собранные у висков. Тот же овал лица, разве у меня более миловидный, более мягкий и женственный. Те же темные шоколадные глаза, из-за боли и тоски в них казавшиеся почти черными. Я столько раз плакала из-за того, что не похожа на отца. Считала это своей слабостью, своим позором, а теперь видела наверняка, что попросту ничего не унаследовала от рода Диэйт. Моя кровь и плоть — отражение великого рода Ардор!

И вот вопрос, а где же раньше были мои глаза? Почему я так отчаянно желала быть частью рода Диэйт, когда все во мне буквально вопило о том, что я — истинная наследница Ардора?!

Громкий хлопок разорвал вязкую тишину и как будто рывком выдернул меня из оцепенения. Я вздрогнула, и только тогда поняла, что стою почти у самого края стола. Нелепо огромного, торжественно накрытого, расположенного в самой середине просторной столовой. Белоснежная скатерть ослепляла, хрусталь поблескивал в свете люстр, столовое серебро отражало дрожащие огоньки свечей… Всё вокруг казалось слишком красивым, слишком праздничным для той лжи, которая только что раскрылась. Или почти раскрылась. Я сморгнула так и не выступившие слезы, и медленно перевела взгляд на виновника звука.

Мой отец сидел с побелевшими пальцами, сжимая осколки бокала прямо в ладони. Тонкое стекло не выдержало и лопнуло, эхом отозвавшись на его внутренний ужас. Алые капли сорвались вниз и упали на безупречную скатерть, расплываясь на ней тревожными пятнами. Всего на одно мгновение в