Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Они пулей вылетают из комнаты. Дверь снова запирают снаружи.

Я жду, расхаживая из угла в угол. Десять минут. Пятнадцать.

Снова ключ в замке.

Входит Каан. Он выглядит ужасно. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он избегает моего взгляда.

– Александра… – начинает он по-английски. – Ты просила…

– Мы можем говорить по-турецки, Каан, – прерываю я его. – Хватит игр.

Он вздрагивает и, наконец, смотрит на меня. В его глазах – смесь страха, стыда и… разочарования?

– Ты… всё это время…

– Да. И у меня нет времени на объяснения. Ты должен мне помочь.

Каан отшатывается, словно я его ударила.

– Помочь? Как?

– Помоги мне уехать.

– Александра, ты видела, что случилось! Ты видела его! Он… он не в себе! Он мой брат, я не могу!

– А мой брат в больнице! – я подхожу к нему вплотную, вцепляясь в его дорогую рубашку. – Его избили, Каан! Он там один! У него сотрясение мозга! Ты говорил, что ты другой, что ты не такой, как он! И что теперь?

Он отводит взгляд, и я вижу ответ. Вижу, как краска стыда заливает его шею.

– Я… я не он, – бормочет Каан, глядя в пол. – Я не такой сильный. Я боюсь его, Александра. Прости.

Мои руки бессильно опускаются. Последняя надежда. И та рассыпалась в прах.

– Прости, – шепчет он снова.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего отчаяния.

– Тогда скажи мне одно, – говорю я холодно, – Где Мелек? Что он с ней сделал?

– Она в порядке! – он говорит это слишком быстро, радуясь, что может сообщить хоть что-то хорошее. – Правда! Шахин её не тронул. Никогда бы не тронул! Ей было очень плохо, её трясло… Приходил доктор, дал ей успокоительное. Она спит в своей комнате.

Маленькое облегчение. Он не стал срывать злость на сестре.

Каан мнётся, явно желая уйти из этой комнаты, пропитанной моим горем и его страхом.

– Александра, я… я, правда…

– Каан.

Новый голос. Резкий, ледяной, полный власти.

Мы оба замираем.

В дверном проёме, который оставил открытым Каан, стоит Хюмейра. На её лице нет и тени утреннего триумфа. Только холодная, расчётливая ненависть.

Она смотрит не на меня. Она смотрит на своего племянника.

– Оставь нас, – чеканит она. – Мне нужно поговорить с… гостьей.

Каан сжимается.

– Тётя… я…

– Выйди.

– Пожалуйста, не делай ей ничего, – просит он.

Бросает на меня один быстрый, извиняющийся взгляд и практически убегает.

Хюмейра медленно входит в комнату и закрывает за собой дверь.

Глава 23

Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая кулаки от бессильной ярости после разговора с Кааном. Но теперь, глядя на женщину перед собой, я чувствую, как гнев сменяется липким, холодным настороженным ожиданием.

Хюмейра не кричит. Она не бросается обвинениями, как обычно. Она стоит неподвижно, выпрямив спину, словно проглотила палку и смотрит на меня. В её взгляде – чистая ненависть и брезгливость. Так смотрят на таракана, которого собираются раздавить, но боятся испачкать подошву туфель.

– Ты – проклятие, – произносит она тихо. Её голос ровный, лишённый эмоций, и оттого ещё более жуткий. – Ты грязь, которую мой племянник притащил в наш чистый дом.

Она медленно проходит вглубь комнаты, скользит взглядом по смятой постели, по моему растрёпанному виду, по синему платью, которое теперь кажется мне тюремной робой.

– С тех пор как ты появилась, в этом доме нет покоя. Шахин сам не свой. Ты – наваждение, Александра. Болезнь, которая разъедает его разум и толкает на безумства.

Я вскидываю подбородок, глядя ей прямо в глаза. Мне больно, страшно, но я не собираюсь позволять этой женщине вытирать об меня ноги.

– Я не просилась сюда, – мой голос хрипит, но звучит твёрдо. – Это ваш племянник похитил меня. Он притащил меня в этот дом силой. Вы думаете, я хочу здесь быть? Я ненавижу это место. Ненавижу вас всех.

Хюмейра кривит губы в тонкой, змеиной усмешке.

– Ненавидишь? – переспрашивает она. – Это хорошо. Потому что я ненавижу тебя ещё сильнее. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу, чтобы ты исчезла. Растворилась. Чтобы духу твоего здесь не было.

Она подходит ближе. Запах её тяжёлых, пряных духов ударяет мне в нос, вызывая дурноту.

– Я не позволю тебе разрушить то, что я строила годами. Не позволю позорить нашу семью.

– Тогда отпустите меня, – выпаливаю я. – Откройте эту дверь. Дайте мне уйти. Я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Хюмейра смеётся – коротким, сухим смешком, похожим на кашель.

– Ты глупа, девочка. Глупа и наивна. Думаешь, это так просто? Думаешь, ты можешь просто выйти за ворота, когда Шахин одержим тобой?

Её лицо суровеет.

– Он вернёт тебя. И тогда будет хуже. Всем нам. Он уже наказал охрану. Наказал Орхана. Думаешь, он пощадит тебя во второй раз, если ты снова попытаешься сбежать, как воровка в ночи?

Я вспоминаю бешеные глаза Шахина в машине. Вспоминаю его ледяное молчание. Хюмейра права. Сейчас бежать – самоубийство.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я, отступая на шаг.

– Сделки, – просто отвечает она. – Я помогу тебе сбежать, – произносит Хюмейра, внимательно следя за моей реакцией. – Но не так, как это пыталась сделать глупая Мелек. Я всё организую. Грамотно. Надёжно. У тебя будут деньги, документы, машина до границы. Ты вернёшься на родину.

Сердце пропускает удар. Надежда, отчаянная и болезненная, вспыхивает внутри, но я тут же гашу её. Я не могу верить этой женщине.

– В чём подвох? – спрашиваю я. – Зачем вам мне помогать?

– Я же сказала, – Хюмейра брезгливо одёргивает рукав платья. – Я хочу очистить свой дом от грязи. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради семьи. Ради Шахина, который должен забыть тебя и жениться на дочери моей родственницы. Она делает паузу, позволяя словам осесть. – Но сейчас нельзя. Шахин в ярости. Он перевернул весь город вверх дном. Везде его люди. Любая попытка обречена на провал. Нужно ждать.

– Сколько? – выдыхаю я.

– Столько, сколько потребуется, чтобы его бдительность уснула, – отрезает Хюмейра. – Может, неделю. Может, месяц.

– У меня нет месяца! – я почти кричу. – Мой брат в больнице!

– Ты увидишь брата, если ты будешь умной, – холодно обрывает она меня. Ей неинтересны мои проблемы. Она преследует свои цели. – А если ты сейчас наделаешь глупостей, Шахин может сделать так, что к брату ты не вернёшься никогда. Выбирай, Александра.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Выбора нет. Я загнана в угол, заперта в каменной клетке, и