Ненужная. Рецепт для Дракона - Александра Берг

Марта, не в силах молчать, продолжила свой рассказ:

— Так вот… Ворвалась на кухню с рассветом. Не женщина, а фурия! И ручками своими тонкими этак — брезгливо взмахнула, будто мошку отгоняла.

Марта карикатурно изогнула кисти, передразнивая жеманство Эльмиры, пока я заливала мяту кипятком. Густой пар с запахом летнего луга поднялся от носика, на миг скрыв от меня перекошенное злобой лицо экономки.

— И давай верещать своим писклявым голоском! «Это убрать! То переставить! А что это за вонь?» — говорит. Вонь, госпожа! Это мой утренний хлеб поднимался, который так любит господин Корин! Сказала, что отныне в доме будет пахнуть только «франгийскими духами и пурпурной свежестью». Чтоб её прах этой свежестью пах! Всю мою выпечку… Всю! Велела выкинуть псам! С таким лицом, будто я ей дохлую крысу подсунула!

Она на миг замолчала, переводя дух.

— А потом и вовсе понеслось! Вышла в сад… Ваш сад, который вы по камушку, по травинке собирали, своей магией лелеяли! Обозвала его «деревенской безвкусицей», а от ваших целебных трав, сказала, несёт «простонародьем»! А ещё… — Марта понизила голос до конспиративного шёпота, будто боясь, что и здесь, в стенах моего старого дома, у Эльмиры есть уши. — А ещё она заявила, что дом надо «очистить от старой энергии»! И пригласила для этого какого-то хлыща из столицы.

Марта снова скорчила презрительную гримасу.

— Приехал вчера вечером! Худой, как жердь, в штанах цвета павлиньего хвоста, и волосики свои маслицем прилизал. Ходит, носом водит, брезгливо так. Хочет, видите ли, «поставить правильную защиту»! А наш Йозеф ему не угодил — говорит, его храп, будь он неладен, «нарушает тонкие магические вибрации»! Именно из-за храпа Йозефа попросили покинуть дом. А куда он должен идти? — голос экономки задрожал от обиды. — На двор? Спать на подстилке как дворовая собака? Нет!

Марта лихорадочно закачала головой.

— Я и заступилась. Говорю ей, этой… Эльмире… что так нельзя. Это муж мой. Да, храпит, да, не без греха, но гнать из дома… А она, знаете, так мило улыбнулась и произносит: «Ах, Марта, раз вы так о нём печётесь, то можете к нему присоединиться. Мне как раз нужны работники с более… свежей аурой». Тьфу! Вот так нас и вышвырнули.

— А что же Корин? — я сжала горячую кружку так, что пальцы свело от желания пустить в ход совсем не целительную магию. — Вы ведь для него как семья. Я знаю. Он мне говорил.

— Корин… — из груди Марты вырвался сдавленный всхлип. — Мальчик, которого я на руках носила. Сыном считала. Он отвернулся от нас так же легко, как и от вас, госпожа. «Мой ангел», — передразнила она сладким, издевательским тоном. — Он её так зовёт. Какой она к черту ангел⁈ Она — исчадие из самой глубокой бездны!

Марта вспыхнула. Бледное лицо пошло красными пятнами.

Не дожидаясь бури, я осторожно вложила ей в руки тяжёлую глиняную кружку. Над её порцией я немного поколдовала, так, самую малость, чтобы бедное старческое сердце не разорвалось от обиды.

И это сработало.

Экономка вцепилась в горячие бока кружки, прикрыла веки, вдыхая пряный пар, и шумно, с последним всхлипом, выдохнула.

— Могу только порадоваться, — мягко произнесла я, наблюдая, как разглаживаются морщинки у неё на лбу.

— Чему же тут радоваться-то, госпожа? — голос Марты всё ещё дрожал.

— Хотя бы тому, что ни тебе, ни Йозефу больше не придётся гнуть спину перед так называемой многоуважаемой Эльмирой Дювейн.

— Да уж… — Марта горько усмехнулась. — Вот только идти нам некуда. А работа? Кто возьмёт таких стариков, как мы?

— Это-то как раз сущие пустяки, — я ободряюще махнула рукой. — Будете жить здесь. Дом, конечно, не дворец, но нам троим места хватит с избытком.

— Не говорите ерунды, госпожа. Зачем вам старики, со своими проблемами? И потом… Приехали к вам мы только, чтобы отдать… Вот.

Женщина с кряхтением поднялась, сунула руку в глубокий карман своего платья, порылась там и извлекла немного потрёпанный конверт из плотной бумаги.

— Нынче заходил посыльный из городской администрации. Просил отправить с нашей почтой, здешний портал, видите ли, барахлит. Какие-то проблемы с… с… — Марта шлёпнула себя по колену. — Да чёрт их разберёт! Конвертов-то было два. Один Корин забрал. А второй… второй велел сжечь. Но я, как глянула на печать… Ох, госпо… — экономка осеклась, поймав мой взгляд. — Этери, клянусь, я никогда не видела Корина таким злым.

Кривая усмешка тронула мои губы. Разумеется, в конверте было свидетельство. Мой маленький, но болезненный укол. Ведь именно я инициировала расторжение нашего брака.

Я взяла конверт, сломала печать. На плотном кремовом пергаменте стояли две подписи.

Одна — моя, простая, выведенная обычными чёрными чернилами. Вторая — золотая. Магическая. Подпись Корина.

Вот же… Он даже не соизволил подписаться собственной рукой. Но так или иначе результат один. Развод состоялся.

Свобода. Я ждала, что это слово прогремит внутри меня триумфальным гимном, принесёт с собой лёгкость, радость, пьянящее чувство полёта. Но в оглушительной тишине, что воцарилась в моей душе, не было ничего. Ни облегчения, ни злорадства. Одна пустота. Холодное равнодушие. Это свидетельство всего лишь бумага. Констатация факта, который для меня уже свершился.

А вот для Корина. О, для него всё было иначе. Боль. Унижение. И я вдруг поняла, почему он приказал сжечь конверт. Бывший муж захотел досадить мне. Чтобы я понервничала, возможно.

Очередное дно было пробито. Этот его поступок… гнилой, мелочный, собственно, как и он сам.

Уголки губ снова поползли вверх. Свидетельство о расторжении брака я сложила и, не глядя, сунула между страниц старого блокнота.

— Ну, значит, решено! — хлопнула я в ладоши. — Будем жить вместе.

— Но… — хрипнула Марта.

— Никаких «но»! Вместе веселее, к тому же мне понадобится ваша помощь.

Марта всхлипнула. От таких, переполняющих эмоций, мята уже была бессильная.

— Наша жизнь только начинается, — прошептала я.

Едва тёплые объятия Марты сомкнулись на моих плечах, как тишину дома расколол оглушительный раскат грома. Секунду спустя по крыше и оконным стёклам забарабанил дождь.

Марта отскочила. Слёзы на её лице мгновенно высохли, уступив место чистому ужасу.

— Дождь! — взвизгнула она. — Святые боги, наши вещи!

Не говоря больше ни слова, мы бросились к выходу. Распахнув дверь, я поняла масштаб катастрофы. В саду