Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

это ничего не изменит. Если придет беда, деревянная щеколда не спасет. Но мне нужно было ощущение границы, иллюзия контроля над пространством, которое уже по факту не принадлежало нам.

Отец позвал меня сказать о том, что он выставляет особняк на продажу. “Надо будет маму забрать…” — вздохнул он, глядя на портрет “мамы”. Я часто смотрела на эту женщину. И мне казалось, что она была очень доброй и счастливой.

Я опустилась на колени у кровати. Пальцы дрожали, когда я провела рукой под матрасом.

Грубая обложка книги обожгла ладонь. Я вытащила её, прижала к груди. Запах гнили и старой крови ударил в нос, вызывая тошноту, но я не отстранилась. Отступать было некуда.

Прежде чем начать, я взяла лист бумаги и перо. Чернила казались слишком жидкими, слишком черными для того, что я собиралась написать.

«Папа, прости меня. Если я не вернусь… или со мной что-то случится… знай, я сделала это ради нас. Я не могла смотреть, как ты умираешь от горя. Лучше я продам то, что принадлежит мне, чем отдам тебя на растерзание кредиторам. Любящая тебя Ди».

Слеза упала на бумагу, размывая букву «Л». Я смахнула её рукавом, чувствуя, как внутри закипает странная, лихорадочная решимость.

Страх был где-то рядом, скребся под кожей, но отчаяние перекрывало его громким, требовательным голосом. Сидеть сложа руки и ждать, пока нас вышвырнут на улицу? Нет. Ферморы не сдаются без боя. Даже если цена победы — собственная душа.

Я оставила записку на подушке. Белый листок выглядел как приговор на темном бархате наволочки.

Часы в холле гулко и жалобно пробили полночь. Время на раздумья и сомнения вышло.

Я разулась и зажгла четыре свечи. Их свет был желтым, болезненным, отбрасывающим на стены дергающиеся тени, которые жили своей жизнью. Я скатала тяжелый ковер. Шерсть царапала ладони. Пнув сверток к стене, я услышала глухой удар. Теперь под босыми ногами был холодный паркет.

Взяла мел. Белый, пыльный брусок лег в руку неудобно, словно кость. Я опустилась на колени, сверяясь с книгой, открытой на нужной странице. Первая линия. Вторая. Мел противно скрипнул по лакированному дереву, звук резанул слух, заставив поморщиться. Казалось, весь дом слышит этот скрип, словно я царапаю ногтями крышку гроба.

Мысли лезли в голову роем. «А вдруг он не придет? А вдруг он заберет меня сразу? А вдруг папа проснется и решит постучаться?»

Я замерла, держа руку над незаконченной линией. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Можно остановиться. Можно вернуть эту книгу обратно в шкаф. Можно просто лечь спать и надеяться на чудо.

Но чудес не бывает. Бывают только сделки. В этом мире даже любовь — это сделка. Даже дети, которые должны быть счастьем, во многих семьях становятся частью сделки: «Я родила тебе наследника!»

Я провела последнюю черту, замыкая круг. Белый знак на темном дереве выглядел чужеродно, словно рана на теле дома.

Глава 47

Я встала.

Пальцы непослушно расстёгивали крючки платья. Шёлк соскользнул на пол, образовав лужу ткани у моих ног. Я сняла серёжки, чувствуя, как мочки горят. Распустила волосы. Они тяжёлой волной упали на спину, щекоча обнажённую кожу. Я должна быть чистой. Без пут, без украшений, без лжи. Только я и то, что внутри.

Дрожащая рука расставила свечи по вершинам круга. Огонь замер, словно испугавшись того, что я собираюсь сделать.

Я взяла книгу обеими руками. Страницы шелестели, будто сухие листья. Глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух предчувствия обжигает лёгкие.

— Приди, — прошептала я, и голос звучал чужим, хриплым. — Услышь зов. Примите жертву.

Чтение давалось тяжело. Слова были вязкими, они не хотели слетать с языка, словно сама реальность сопротивлялась произнесённому. Я боялась ошибиться. Боялась сказать не так. И после каждого слова наступала волна облегчения. Правильно. Вроде бы…

Я закончила. Последняя фраза повисла в воздухе.

Я замерла. Ждала.

Прошла секунда. Другая. Минута.

Ничего.

Тени на стенах застыли. Огонь свечей не дрогнул. Тишина давила на перепонки, звенела в ушах.

Горький ком подступил к горлу. Неужели всё напрасно? Неужели моя душа настолько никчёмна, что даже тьма не хочет её брать? Я обвела взглядом комнату, ища хоть какое-то изменение, хоть намёк на присутствие иной силы. Пустота. Только холодный пол под босыми ступнями и запах воска.

Разочарование ударило сильнее страха. Я сделала шаг, чтобы захлопнуть книгу, и в этот момент почувствовала.

Не услышала. Не увидела. Почувствовала кожей. Воздух сгустился, температура в комнате резко упала, дыхание вырвалось белым паром.

Я медленно повернулась.

В углу, там, где раньше была лишь густая темнота, теперь стояла зловещая тень.

Я отчётливо видела её пугающие очертания.

“Неужели сработало?” — ахнула я мысленно, чувствуя, как гулко забилось сердце не то от радости, не то от ужаса.

Высокая фигура в чёрном плаще, поглощающем свет, шагнула из темноты. Лица не было видно — только маска. Гладкий, тёмный металл, в котором отражались пляшущие язычки свечей. Отражения жили своей жизнью, искажаясь на выпуклой поверхности, словно адский огонь был заперт внутри этой личины.

Я застыла. Книга выскользнула из пальцев и шлёпнулась на пол, больно ударив по пальцу ноги. Я поморщилась, но тут же забыла о боли, ведь передо мной стояло нечто страшное.

Он взмахнул рукой, и все свечи разом погасли. Комната погрузилась в полумрак. Только свет от луны, холодный и зловещий, падающий из окна, падал на фигуру и отражался в железной маске льдистым отблеском.

Страх парализовал ноги, но я заставила себя сделать шаг вперёд.

Нельзя показывать слабость. Нельзя дрожать.

Я сглотнула, но во рту было сухо, словно я наглоталась песка.

Сердце стучало так громко, что заглушало собственные мысли, ритмично отбивая: бейся-бейся-бейся.

Фигура не двигалась. Она просто была. Присутствие, давящее на волю, заставляющее инстинкты кричать об опасности.

— Ты звала меня? — послышался низкий, хриплый голос.

Глава 48

В полумраке комнаты он казался страшным, объемным, наполненным скрытой угрозой.

Я подняла подбородок, цепляясь за остатки гордости.

— Да, — прошептала я. Голос предательски дрогнул, но я не отвела взгляда от темной прорези маски. Глаз я не видела. Только черноту на том месте, где они должны были быть.

— Зачем? — снова низко пророкотал голос. В нем не было любопытства.