Обитель - Клэр Кент

Это странное чувство. Входить туда рядом с Джимми. Большинство лиц мне знакомы, но они смотрят на меня по-другому. Я не знаю, что сказать, поэтому улыбаюсь и киваю, надеясь, что никто не собирается ставить меня в неловкое положение.

Поначалу я веду себя тихо, но в итоге хорошо провожу время. Я сижу рядом с очаровательной чернокожей женщиной, которая представляется дочерью четы Хёрли, Амелией. Она дружелюбная и искренняя, и к ней легко расположиться. В итоге я начинаю много говорить — гораздо больше, чем обычно — и забываю чувствовать себя неловко и задаваться вопросом, что все думают обо мне.

Поскольку мы не успели помочь с приготовлением ужина, я помогаю мыть посуду и делать уборку.

На кухне Грета крепко обнимает меня и говорит:

— Спасибо тебе огромное, Хлоя.

Когда я отстраняюсь, то в замешательстве смотрю на нее.

— За что?

— За то, что так хорошо заботишься о нем. Он как будто стал другим человеком.

Я удивлена и обрадована одновременно. А также преисполнена собственнической гордости.

— Правда?

— Да, конечно, правда. И дело не только в том, что ты наконец-то заставила его снова привести себя в порядок и надеть приличную одежду. Он также выглядит… довольным жизнью, и прошло очень много времени с тех пор, как я видела его таким в последний раз.

Я с трудом сглатываю, понятия не имея, что на это ответить. Я даже не знаю, правда ли это, но я надеюсь, что все так.

— Я… Я делала все, что могла.

Она еще раз быстро обнимает меня.

— Я так рада, что он нашел тебя.

На этом разговор заканчивается — довольно бурная беседа по меркам Греты — и я снова сосредотачиваюсь на мытье посуды.

Но я думаю о том, что она сказала. Много думаю. И я решаю, что, несмотря на мои спотыкания и неуверенность, я, должно быть, хорошо справилась на этой неделе.

И, надеюсь, я смогу продолжать в том же духе.

***

Уже поздно, когда мы с Джимми наконец возвращаемся домой. Он снова тащит за собой портативный холодильник, уже помытый и теперь вмещающий молоко, сыр и масло от семьи Хёрли.

Ночь темная, потому что сегодня новолуние. Пока мы идем по дороге мимо ферм и домов, я чувствую себя совершенно спокойно, но как только мы начинаем подниматься по склону к лесу, я начинаю немного нервничать.

Джимми всегда носит с собой оружие, но все же… Темнота опасна, а я не привыкла находиться в ней.

— Ты в порядке? — спрашивает он через некоторое время.

— Да, — я улыбаюсь ему, чтобы он не догадался, о чем я думаю.

Он протягивает свободную руку и привлекает меня ближе к себе.

— Тебе страшно?

— Нет. Не особенно.

— Здесь довольно безопасно. Плохие люди, как правило, держатся ближе к границе с Глушью. Но если ты волнуешься, в следующий раз мы можем уйти пораньше.

— Нет, нет. Я в порядке. И я знаю, что ты можешь решить любые проблемы. Я просто не умею постоять за себя.

— Да. Не уверен, что мне это нравится, — теперь он хмурится.

— Я просто никогда… у меня никогда не было возможности научиться этому. Мой дедушка никогда не хотел, чтобы я брала в руки оружие.

— Я понимаю. Это не твоя вина. Но как бы ты отнеслась к тому, чтобы я научил тебя? Мне не нравится, что ты беззащитна, когда меня нет рядом.

— Я была бы рада, если бы ты научил меня. Спасибо, — я снова улыбаюсь, на этот раз по-настоящему. — Я бы тоже чувствовала себя лучше.

— Ладно, хорошо. Мы займемся этим. У меня есть пистолет поменьше, которым обычно пользовалась Мэри. Можешь взять его себе.

Я уже собираюсь ответить, когда на вершине холма появляются две фигуры. Я так поражена, что автоматически прижимаюсь к Джимми.

Он достает пистолет из кобуры на поясе и направляет его на приближающихся двух мужчин. У него также есть винтовка, пристегнутая ремнем к спине, и второй пистолет на лодыжке. Он никогда не выходит из дома безоружным.

Я не узнаю этих людей. Он тоже, потому что не опускает оружие, когда они приближаются.

Мне не нравится, как они выглядят. Трудно объяснить почему, но они выглядят опасными. Не такими, как наши соседи в округе.

Они ничего не говорят, проходя мимо, и держатся на другой стороне дороги.

Джимми поворачивается к ним спиной, а они продолжают уходить.

Я слышу, как один из них говорит, когда они уже почти не слышат друг друга:

— Везучий ублюдок.

Мне требуется минута, чтобы понять, что он, должно быть, имеет в виду меня. Джимми везучий ублюдок, потому что он со мной.

Что еще он мог иметь в виду?

— Не нравится мне, как они выглядят, — бормочет Джимми, когда они, наконец, скрываются из виду.

— Да, мне тоже.

— Возможно, они принадлежат к бандам. Они не должны заходить так далеко на нашу территорию.

— Что произойдет, если они подберутся слишком близко?

— Нам снова придется с ними драться, — он вздыхает, скорчив гримасу. — Мне этого очень не хочется.

— О. Мне тоже.

Остаток обратного пути мы проделываем в молчании, и к тому времени, когда возвращаемся домой, нам обоим, кажется, удается избавиться от тяжелого чувства.

Мы, как обычно, готовимся ко сну, и я, лежа под одеялом в одних носках, жду, когда Джимми придет раздеться и умыться.

Я делаю ему хороший минет, когда он забирается в постель, а потом он доводит меня до оргазма, поглаживая большим пальцем мой клитор и посасывая мою грудь. Затем он полностью ложится на меня и располагается у меня между ног.

Он уже пару раз принимал эту позу — обычно, когда уставал. Сегодня вечером он тихий, когда входит в меня и начинает совершать толчки.

Я держусь за его плечи и покачиваю бедрами в такт его ритму. Это ощущается приятно. Безопасно. Он всего в нескольких дюймах от меня и продолжает смотреть мне в лицо.

Я чувствую близость к нему, и мне нравится это чувство.

Я не кончаю, но мне так приятно, и я почти жалею, что все закончилось, когда он, наконец, сбивается с ритма, выходит из меня и сжимает себя, кончая мне на живот.

После этого он опускается на меня сверху, утыкается носом в мою шею и бормочет что-то бессловесное, в чем я слышу полное удовлетворение. Его тело тоже ощущается удовлетворенным. Более мягким. Более теплым. Глубоко расслабленным.

Я люблю, когда он такой, и меня переполняет удовольствие от мысли, что он