Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Если Вы считаете его таковым.

— Эта цепочка принадлежала моей матери.

Элина не стала спрашивать, правда ли. Важнее было другое: предмет, выбранный самой Авелией, свяжет куклу с её внутренним образом. Если она солгала — кукла покажет ложь. Если сказала правду — покажет, как именно эта память живёт в ней.

— Ткань?

Авелия кивнула слуге. Тот открыл коробку. Внутри лежал отрез белого шёлка с холодным серебряным отливом. Дорогой, безупречный, почти слишком гладкий, чтобы быть живым.

Элина провела пальцами над тканью, не касаясь.

Шёлк не ответил теплом. Он был красив, но пуст. Как улыбка, которую много раз отрабатывали перед зеркалом.

— Подойдёт, — сказала она.

— Я рада.

— Осталось письменное согласие.

Авелия посмотрела на неё чуть дольше.

— Вы очень предусмотрительны, леди Элина.

— Меня вчера учили, что решения должны быть записаны.

Укол попал. Не в Авелию — в саму ситуацию. Молодые дамы переглянулись. Компаньонка поджала губы.

Элина внесла заказ в книгу.

Страницы раскрылись сами. Авелия заметила это, но не отступила. На чистом месте проступили буквы:

“Парадная кукла для леди Авелии. Назначение: бал в доме Вальдов. Отразить то, что заказчица приносит в дом.”

Чернила на мгновение потемнели.

Потом ниже появилась строка:

“Плата: белый шёлк, жемчужная цепочка, письменное согласие, один честный ответ.”

Элина прочитала последнюю часть и застыла.

Авелия тоже увидела.

— Один честный ответ? — мягко переспросила она. — Как занимательно. На какой вопрос?

Ним спрыгнула на стол рядом с книгой. Её золотые глаза сузились.

— Мастерская спросит, когда придёт время.

Элина почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Вот теперь заказ перестал быть только унижением. Мастерская приняла его не потому, что хотела украсить бал, а потому что увидела возможность спросить.

Авелия стояла неподвижно. Улыбалась. Но пальцы на коробке с шёлком стали белее.

— Я согласна, — сказала она.

— Письменно, — напомнила Элина.

Ним пододвинула перо. Стол сделал это слишком резко, и перо едва не ткнулось Авелии в руку. Та на секунду опустила взгляд на столешницу, и в её глазах мелькнуло что-то острое, неприятное. Не страх. Злость.

Она написала согласие ровным красивым почерком.

Элина забрала лист, просушила чернила песком и вложила в книгу заказов. Страница приняла его так, будто бумага провалилась между слоями света.

— Кукла будет готова к балу, — сказала Элина.

— Я надеюсь, Вы сделаете её похожей на меня.

— Она будет похожа на то, что в Вас главное.

Авелия улыбнулась.

— Тогда она будет прекрасна.

— Посмотрим.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Авелия повернулась к выходу.

— До бала, леди Элина. Мне приятно, что Вы нашли своё место в доме Вальдов. Даже если оно за садовой стеной.

Элина не ответила сразу. Дала ей сделать шаг. Только потом сказала:

— Осторожнее, леди Авелия. Иногда место за садовой стеной видит дом лучше, чем окна главного зала.

Авелия не обернулась. Но плечи её на миг стали жёстче.

Когда дверь закрылась, Ним подошла к белому шёлку, наклонилась и осторожно понюхала ткань.

— Пустая, — сказала она.

— Ткань?

— Ткань просто дорогая. Пустота — в выборе.

Элина сняла с коробки жемчужную цепочку. На первый взгляд — вещь нежная, женственная, почти невинная. Но когда цепочка легла на ладонь, пальцы ощутили не память о матери, а холодное напряжение. Слишком тугое. Слишком жадное.

— Это не предмет чести, — сказала Элина.

— Нет, — согласилась Ним. — Это предмет желания казаться достойной.

Книга заказов тихо шелестнула. На странице под строкой о плате проявились новые слова, очень бледные:

“Первый слой: белый шёлк не держит тепла.”

Элина посмотрела на куклу Алена под тканью, потом на заказ Авелии, потом на дверь, за которой затихали шаги светской свиты.

За один день у неё появились незавершённый долг, исчезнувшее имя мастерицы, архивная метка мёртвого человека и заказ невесты, которая сама дала мастерской право задать ей честный вопрос.

— Ним, — сказала Элина, — что будет, если парадная кукла действительно отразит её суть при всех?

Кукла улыбнулась без веселья.

— Тогда бал перестанет быть праздником для тех, кто любит красивые маски.

В этот момент белый шёлк в коробке дрогнул.

Сам.

Не от ветра. Не от сквозняка. Его гладкая поверхность на миг пошла мелкой рябью, словно под тканью шевельнулось чужое лицо, ещё не вырезанное, но уже недовольное тем, что его заставят стать правдой.

Элина медленно закрыла коробку крышкой.

А изнутри раздался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Будто будущая кукла уже просилась наружу.

Глава 7. Бал золотых нитей

Белый шёлк стучал изнутри коробки так настойчиво, будто будущая кукла уже имела руки и пыталась ими выбраться наружу.

Элина стояла над столом и не двигалась. После визита Авелии мастерская казалась слишком тихой, хотя на самом деле в ней шуршали полки, поскрипывали доски, где-то в глубине флигеля перекатывалась катушка, а Ним, стоявшая рядом с лакированной коробкой, смотрела на крышку с выражением старой служанки, которая застала в кладовой непрошеного гостя.

— Она ещё не сделана, — сказала Элина.

— Вот именно это ей и не нравится, — ответила Ним.

— Ткань не может злиться на то, что из неё ещё ничего не сшили.

Ним подняла на неё золотые глаза.

— Вчера Вы бы сказали, что куклы не могут разговаривать, книги — принимать заказы, а шкафы — иметь мнение. Давайте не будем больше позориться перед мебелью.

Из коробки снова раздался стук. Один удар. Второй. Потом короткая пауза и третий, уже тише.

Элина осторожно подняла крышку.

Шёлк лежал ровно. Белый, холодный, гладкий, без единой складки. Жемчужная цепочка, оставленная Авелией в качестве “предмета чести”, лежала сверху, и каждая жемчужина тускло поблёскивала в дневном свете. Ничего не двигалось. Никаких рук, никакого лица под тканью, никакого тайного существа.

И всё же Элина чувствовала: заказ уже живёт.

Не кукла — ещё нет. Но намерение, вложенное в него, стало самостоятельным. Авелия хотела унизить её, заставить бывшую жену украсить собственными руками праздник, где все будут смотреть на новую избранницу рода Вальдов. Мастерская приняла этот удар иначе: не как оскорбление, а как работу. А работа, если её сделать честно, могла оказаться опаснее любого открытого вызова.

— Она должна быть похожа на Авелию? — спросила Элина.

— Нет.

— Но заказ был именно на парадную куклу для неё.

— Парадная кукла не повторяет лицо, — сказала Ним. — Лица повторяют художники, льстецы и плохие зеркала. Мастерская делает то, что человек приносит в дом.

Элина провела пальцами над шёлком, не касаясь. От ткани снова не шло тепла. Она была слишком послушной, слишком красивой, слишком пустой. Такой материал просил идеальных складок и не обещал ни одной