Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Вы хотите устроить сцену?

— Нет. Я хочу услышать честный ответ, который Вы внесли в плату.

Книга заказов не было в зале, но Элина вдруг почувствовала, как где-то во флигеле она раскрывается. Связь с мастерской прошла через брошь на груди, по золотому узору платья, по Ним на плече. В зале затрепетали ленты. Ключница у боковой двери открыла серебристые глаза. Чашка у стола с угощениями положила ладонь на свой знак чаши. Кукла с весами тихо звякнула.

Парадная кукла Авелии повернулась к залу.

— Вопрос мастерской, — произнесла она. — Что леди Авелия принесла в дом Вальдов, когда впервые вошла в нижний архив?

Зал перестал дышать.

Авелия улыбалась.

Но теперь улыбка стала тонкой. Такой тонкой, что за ней наконец проступила настоящая злость.

— Я никогда не входила в нижний архив.

Кукла наклонила голову.

И жемчужины под её шёлком потемнели.

Не все. Только три. Они проступили сквозь ткань маленькими серыми точками, словно пятна на безупречном белом платье.

Кукла сказала:

— Нечестный ответ принят не был.

Шёпот в зале вспыхнул сразу, но не успел разрастись. Рейнар сделал шаг вперёд.

— Леди Авелия, — произнёс он, — повторите ответ.

Вот теперь она побледнела.

Не сильно. Но Элина увидела. И Рейнар увидел. И, что важнее, увидели те, кто ждал развлечения, а получил трещину в красивой маске.

— Герцог, — сказала Авелия, — Вы же не станете допрашивать меня по словам куклы при гостях?

— Вы сами заказали куклу по старому закону мастерской.

— Для бала. Для символа примирения.

— Символ говорит.

— Символ можно настроить.

Элина почувствовала, как удар направлен к ней. Все повернутся. Все начнут думать: изгнанная жена испортила куклу, чтобы опозорить соперницу.

Но до того как она успела ответить, кукла с весами у стола для плащей открыла оба глаза.

Раздался звон.

Не громкий, но ясный.

С одного из гостевых столиков поднялась тонкая серебряная лента и плавно поплыла по воздуху. За ней — маленькая карточка с именем Авелии, потом ещё одна, потом листок с расписанием танцев. Все три вещи легли перед парадной куклой.

Ним шепнула Элине на ухо:

— Весы не любят, когда обвиняют чужие руки без платы.

Парадная кукла Авелии посмотрела на ленты и карточки.

— Нижний архив, — сказала она. — Три вечера назад. Светлое платье. Серебряная накладка на каблуке. Чужой ключ. Чужая печать.

Гости зашептались громче.

Авелия резко повернулась к Рейнару.

— Это безумие.

— Ваш каблук оставил след у восточного флигеля, — сказал он. — В день первой записки.

— Половина дам носит такие каблуки.

— Не половина дам знала о детском крыле до того, как я произнёс это вслух.

Авелия уже не улыбалась. И от этого стала гораздо красивее — живой, злой, настоящей. Но парадная кукла на постаменте вдруг повторила её движение: тоже выпрямилась, тоже подняла подбородок. И зал увидел не сходство лица, а сходство жеста.

— Я принесла свет, — сказала Авелия.

Кукла повторила:

— Я принесла свет.

Жемчужины под шёлком потемнели ещё сильнее.

— Я хотела вернуть дому праздник.

— Я хотела вернуть дому праздник, — повторила кукла.

И серебряная вышивка на её платье на миг сложилась в другой узор: не цветы, не ленты, не праздничные ветви, а кривой чёрный крючок, тот самый знак, который Элина видела на пластинках и чёрных нитях.

Рейнар замер.

Элина тоже.

Зал не знал, что означает знак. Но те, кто знал, поняли слишком многое.

Ортан Ливер сделал ещё один шаг назад.

И в этот момент Чашка у стола с угощениями громко сказала:

— Господин управляющий уходит через боковую дверь не по правилам.

Все обернулись.

Ливер застыл возле колонны, почти у прохода, который сторожила Ключница. Дверь за его спиной была закрыта. Ключница стояла перед ней маленькая, строгая и абсолютно непреклонная.

— Я собирался проверить распоряжения слуг, — сухо сказал он.

— Во время главного момента бала? — спросила Ним. — Какое редкое служебное рвение.

Рейнар посмотрел на управляющего.

— Останьтесь, Ливер.

Тот поклонился.

— Разумеется, милорд.

Но Элина успела увидеть: он испугался.

Авелия тоже увидела. И на долю секунды между ними — невестой, которая не была невестой, и управляющим, который слишком часто стоял у закрытых дверей, — проскользнул взгляд. Быстрый. Злой. Предупреждающий.

Парадная кукла повернулась к Авелии.

— Честный ответ ещё не дан.

Авелия медленно вдохнула.

Она понимала, что проигрывает. Элина видела это по её глазам. Красивые люди, привыкшие владеть залом, особенно страшно ненавидят минуту, когда зал перестаёт принадлежать им.

— Я вошла в нижний архив один раз, — сказала Авелия. Голос её звучал тихо, но достаточно ясно. — По просьбе старшего советника Арделя. Он искал документы о прежних ремесленных обычаях. Я не брала печатей и не портила кукол.

Жемчужины на кукле перестали темнеть.

Но не посветлели.

Кукла наклонила голову.

— Ответ принят частично.

Рейнар сказал:

— Советника Арделя немедленно найти.

Один из стражников у двери поклонился и вышел.

Зал уже не был праздником. Но и скандалом в обычном смысле не стал. Куклы не кричали, гости не расходились, музыканты молчали, держа инструменты в руках. Всё превратилось в странный древний суд, где вместо гербов и печатей говорили нити.

Элина поняла: ещё шаг — и всё сорвётся. Авелия будет уничтожена слишком рано, Ливер уйдёт в глухую оборону, совет обвинит мастерскую в нападении на гостей. Нельзя было раскрывать всё на первом балу. Правда, как и ткань, рвётся, если тянуть слишком резко.

Она подошла к постаменту и положила руку рядом с куклой.

— Заказ выполнен, — сказала она. — Парадная кукла отразила то, что должна была отразить. Мастерская получила честный ответ, пусть и неполный. Остальное — дело герцога и совета дома Вальдов.

Кукла закрыла глаза.

Жемчужины под шёлком остались серыми.

Авелия смотрела на Элину так, что любые светские улыбки между ними стали уже невозможны.

Рейнар подошёл к Элине.

Не заслоняя. Не перебивая. Просто встал рядом, ровно настолько, чтобы весь зал увидел: она не одна, но и не спрятана за ним.

— Леди Элина, — сказал он громко, — дом Вальдов благодарит мастерскую за работу.

Тишина стала оглушительной.

Потом Талия Рон первой поклонилась. Не Рейнару. Элине.

За ней поклонилась старшая кухарка, стоявшая у служебной двери. Потом несколько слуг у стены. Потом одна из молодых дам, тех самых, что приходили с Авелией во флигель. Неловко, почти испуганно, но всё же склонила голову.

И Элина вдруг поняла, что в этот миг проигрыш Авелии был не в разоблачении.

Её настоящий проигрыш был в том, что люди начали склоняться не перед красотой, а перед работой, которая дала им голос.

Бал всё же продолжился.

Музыка зазвучала не сразу, но зазвучала. Гости начали говорить, пить, смеяться