Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

смех, голоса гостей. Здесь же каждый шаг отзывался глухо, будто коридор давно отвык от людей, которые идут не с подносами и поручениями, а за правдой.

Элина шла рядом с Рейнаром, не позади. Ним устроилась у неё на плече, крепко держась за золотую вышивку платья. Маленькая деревянная рука Оконницы лежала в платке у Элины, и от неё тянуло слабым холодом — не мёртвым, а обиженным, как от окна, которое долго держали закрытым.

— Если мастерская действительно в опасности, — сказал Рейнар, — я должен был оставить у флигеля больше людей.

— Если бы Вы оставили больше людей, тот, кто действует через нити и печати, нашёл бы другое место.

— Вы меня утешаете?

— Нет. Я говорю, что вина сейчас бесполезна.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

— А потом?

— Потом разберёмся, кому сколько вины полагается по справедливому учёту.

Ним тихо фыркнула.

— Справедливый учёт в доме Вальдов. Звучит как страшная сказка для управляющих.

Рейнар не ответил, но угол его губ едва заметно дрогнул. Элина заметила и тут же отвернулась к стене, потому что сейчас было совсем не время замечать такие вещи. Не после угрозы. Не после бала, где он встал рядом с ней при всех. Не после того, как весь зал увидел: бывшая жена больше не стоит в тени.

Они вышли в сад через низкую арочную дверь.

Ночь ударила сыростью и холодом. Над замком висели тучи, но луна пробивалась между ними рваными серебряными пятнами. Из окон главного зала лился золотой свет, музыка звучала приглушённо, будто праздник продолжался в другом мире. Восточный флигель за садовой стеной был виден не сразу: чёрные ветви старых деревьев закрывали дорожку, плющ тянулся к камню, ветер шевелил голые кусты.

Дыма не было.

Элина поняла это первой и почти испугалась облегчения. Если нет дыма, не значит, что опасности нет. Здесь всё редко выглядело так, как называлось.

У калитки в садовой стене стоял Лорен.

Живой, целый, бледный.

При виде Рейнара и Элины он вытянулся так резко, будто его подбросила пружина.

— Милорд! Леди Элина! Я не оставлял пост. Никого не впускал. Но в мастерской… — Он запнулся, взгляд метнулся к Ним, потом обратно. — Там свет сам погас, потом снова появился. И дверь сказала, чтобы я не входил.

— Дверь сказала? — уточнил Рейнар.

Лорен мучительно покраснел.

— Не словами, милорд. Но очень ясно.

Ним одобрительно кивнула.

— Наконец-то человек, способный понять дверь без письменного распоряжения.

Элина уже проходила к флигелю. Сердце билось быстро, но мысли оставались ясными. Дверь, вывеска, окна — всё было на месте. Никакого пламени, никакой паники. Только над старой крышей дрожал слабый золотистый отсвет, похожий не на огонь, а на тонкую сеть света, натянутую между дымовыми трубами и верхними ставнями.

— Это мастерская защищается? — спросила Элина.

Ним не ответила сразу.

— Или её пытаются заставить защищаться не там.

Рейнар поднял руку, и из темноты сада появились двое стражников. Элина не слышала их шагов, но, кажется, он успел позвать их каким-то знаком раньше. Или драконы умеют отдавать приказы так, что людям потом кажется, будто они сами решили быть рядом.

— Окружить флигель, — сказал он. — Никого не впускать и не выпускать без моего слова и слова леди Элины. Проверить садовую стену. Не трогать окна и двери.

Стражники поклонились и растворились в темноте.

— Слово леди Элины, — тихо повторила Ним. — Дом Вальдов взрослеет прямо на глазах.

Элина не стала улыбаться. Она подошла к входной двери и положила ладонь на потемневшее дерево.

Дверь была тёплой.

Не от жара. От напряжения. Так нагревается ткань под пальцами, когда долго держишь нить натянутой и боишься, что она вот-вот порвётся.

— Это не обычный огонь, — сказала Элина.

— Обычный огонь мастерская пережила бы, — ответила Ним. — Камень старый, дерево упрямое, шкафы мстительные. А вот если кто-то выжигает имя, входы и право хозяйки…

— Выжигает право? — Рейнар резко посмотрел на неё.

— Старые ремесленные места держатся на признании. Кто вправе открыть дверь, кто вправе взять нить, кто вправе записать заказ. Если это разрушить, мастерская снова станет просто флигелем.

Элина похолодела.

Теперь угроза на стекле стала понятнее. “Горит” не значило уничтожить стены. Значило выжечь связь, которая проснулась между ней и мастерской. Сделать так, чтобы флигель снова замолчал. Чтобы все куклы стали просто старыми вещами, а Элина — женщиной в чужом платье без защиты, без дела, без места.

Она нажала на ручку.

Дверь не открылась.

Элина вдохнула и сказала не громко, но очень отчётливо:

— Это я. Элина.

Дверь дрогнула. Изнутри послышался сухой щелчок, второй, третий, словно сразу несколько старых замков спорили, стоит ли доверять даже ей. Потом створка медленно подалась.

В холле пахло не дымом.

Пахло нагретым воском, пылью и чем-то горьким, похожим на пережжённую бумагу. Светильники погасли, но вдоль плинтусов тянулись тонкие золотые линии, как нити, проложенные прямо по камню. Они мерцали, то собираясь в узор, то распадаясь. На стенах дрожали тени кукол, хотя сами куклы оставались в мастерской.

Элина вошла первой.

Рейнар шагнул следом и сразу остановился.

— Осторожно.

— Я вижу.

По полу, от входной двери к мастерской, тянулись чёрные стежки. Не нитки — следы, выжженные в пыли, будто кто-то шёл, волоча за собой раскалённую иглу. Стежки складывались в тот же кривой крючок, который уже появлялся на пластинках и чёрных нитях. Только теперь знак был не один. Их было много. Дорожка вела прямо к рабочей комнате.

— Это сделала Оконница? — спросила Элина.

— Нет, — Ним спрыгнула на перила старой стойки у стены. — Оконница пыталась показать, куда не надо идти. Смотрите: стежки ведут по прямой, а золотые линии уводят к стенам. Мастерская спорит с чужим следом.

Рейнар присел, не касаясь пола.

— Значит, ловушка в мастерской?

— Ловушка на пути к тому, что спрятано под ней, — сказала Ним.

Элина повернулась к ней.

— Под мастерской?

Кукла отвела взгляд.

И именно это насторожило больше всего. Ним могла спорить с герцогом, отчитывать шкафы, язвить посреди бала и называть опасность неприятными бытовыми словами. Но сейчас она смотрела не на Элину, а в сторону третьего шкафа с кривой дверцей, того самого, который в первую ночь открывал спящих хранительниц.

— Ним.

— Я собиралась показать позже.

— Когда?

— Когда Вы перестали бы едва держаться на ногах, спорить с драконом, принимать заказы, чинить чужие долги и превращать бал в старинный суд.

— То есть никогда?

— У Вас сложный график.

Рейнар перевёл взгляд на шкаф.

— Что под мастерской?

Ним выпрямилась.

— То, что Вальды забыли раньше, чем научились делать вид, будто всегда владели этой землёй.

Снаружи глухо