Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

крикнул один из стражников. Не от боли — скорее от удивления. Рейнар мгновенно повернулся к двери, но Лорен уже появился на пороге.

— Милорд! У садовой стены следы. Кто-то вышел через старый лаз у плюща. Мы нашли обрывок белой ткани и кусок чёрной нити, но человек уже ушёл.

— В замок или за стену?

— За стену, милорд. К старой дороге.

Элина сжала платок с рукой Оконницы.

Авелия? Ливер? Советник Ардель? Кто-то из их людей? Слишком много имён и слишком мало доказательств. Но теперь у них хотя бы был путь, которым зло приходило к мастерской. Не через главный вход. Через садовую стену, через забытый лаз, через места, которые Оконница должна была видеть.

— Оставьте двоих у лаза, — приказал Рейнар. — Никого не преследовать в одиночку. Если найдёте ещё следы, закрыть место и позвать меня.

Лорен исчез.

Элина посмотрела на Ним.

— Показывай тайную комнату.

— Сейчас?

— Если кто-то пытается выжечь право хозяйки, значит, он знает, что здесь есть нечто важнее рабочих столов. Я не хочу ждать, пока он вернётся с более удобной угрозой.

Рейнар шагнул ближе.

— Я иду с Вами.

— Не сомневалась.

— Это уже почти доверие.

— Нет. Это признание того, что, если тайная комната связана с родом Вальдов, Вы всё равно полезете туда даже через закрытый шкаф.

Ним одобрительно посмотрела на Элину.

— Учитесь читать драконов. Полезный навык, хотя и утомительный.

Они пошли не по чёрным стежкам, а вдоль золотых линий, как велела Ним. Мастерская встретила их напряжённым молчанием. Чашка, которую после бала вернули во флигель для проверки нитей, стояла на рабочем столе и держала обе руки на вышитой чаше. Кукла с весами сидела возле книги заказов; её чаши слегка звенели при каждом новом движении чужого знака на полу. Парадная кукла Авелии стояла в отдельной коробке, с закрытыми глазами, и серые жемчужины под её шёлком казались теперь не украшением, а предупреждением.

На отдельном столе под тканью лежала кукла Алена.

Элина первым делом подошла к ней. Белая нить на груди держалась ровно. Синяя — тоже. Ткань чуть дрогнула под её пальцами, словно незавершённая хранительница узнала хозяйку.

— Она цела, — сказала Элина тихо.

Рейнар стоял рядом, не прикасаясь. Но напряжение в его плечах чуть ослабло.

Ним подошла к третьему шкафу.

— Откройте.

Элина положила руку на резную ручку с ладонью и иглой. Дверца скрипнула, но открылась сразу. Внутри, как и прежде, лежали ящики со спящими хранительницами. Домик. Колыбель. Ключ. Чаша. Окно. Пламя. Весы. Нить.

Только теперь ящик с меткой окна был пуст.

— Оконницу забрали отсюда? — спросила Элина.

— Нет. Из зимней галереи. А её место здесь почувствовало потерю.

Пустой ящик чуть выдвинулся сам. Внутри, на потемневшем бархате, лежала тонкая светлая нить, оборванная на конце. Элина осторожно подняла её.

В голове вспыхнуло отражение: стеклянная стена, белое платье, рука в перчатке, серебряная накладка на каблуке, а рядом — другой силуэт, высокий, сухой, с кольцом на указательном пальце. Лица не было. Только голос, едва слышный, мужской:

“Сначала флигель. Потом она сама отдаст нить.”

Элина резко вдохнула.

— Что Вы увидели? — спросил Рейнар.

Она пересказала. Без украшений, без догадок. Только то, что дала оборванная нить.

Рейнар слушал, и его лицо становилось всё жестче.

— Кольцо на указательном пальце, — сказал он. — У Арделя такое. Старший советник носит кольцо с белым камнем.

— Значит, Авелия была не одна.

— Если это был Ардель, он мог дать ей доступ в архив. И к лазу у садовой стены.

— А Ливер?

— Ливер мог закрывать глаза, подчищать записи и направлять слуг. Но советник Ардель выше него по положению. Если они связаны, Ливер не главный.

Ним нетерпеливо стукнула по полке.

— Прекрасно. Мы почти выяснили, что у плохих людей тоже есть начальство. Теперь, может быть, откроем то, что они пытаются сжечь?

Пустой ящик с меткой окна вдруг ушёл внутрь шкафа глубже, чем должен был. За ним щёлкнул скрытый механизм. Нижняя часть шкафа дрогнула, но не открылась. Ним нахмурилась.

— Не так.

— Что нужно? — спросила Элина.

— Рука Оконницы.

Элина развернула платок. Маленькая деревянная рука лежала неподвижно. На запястье метка окна едва светилась.

— Её надо вернуть?

— Временно. Не к телу — к месту.

Элина положила руку в пустой ящик. Оборванная нить сама потянулась к запястью, обвилась вокруг метки и вспыхнула холодным серебристым светом. Где-то под полом ответил глухой звон. Чёрные стежки на полу мастерской заметались, будто их прижали тяжёлой крышкой.

Шкаф медленно отъехал от стены.

За ним открылась узкая дверь.

Не деревянная. Каменная. Врезанная в фундамент, с тем же знаком, что на книге заказов: ладонь, игла и драконья чешуя, соединённые одной нитью. Только здесь знак был старше. Грубее. Его не вырезали для красоты. Его оставили как клятву.

Элина почувствовала, как брошь на груди нагрелась.

Рейнар шагнул ближе и вдруг замер, будто его остановила невидимая стена.

— Я не могу пройти.

Элина посмотрела на него.

— Что значит — не можете?

Он протянул руку к дверному проёму. Воздух перед ним уплотнился золотистой рябью. Не ударил, не отбросил, но не пустил.

Ним подняла подбородок.

— Нижняя комната не открывается дракону первым.

— Почему? — спросил Рейнар.

— Потому что первый договор заключался не так. Дракон входил только после хозяйки. Не впереди неё, не вместо неё и не с приказом.

Элина медленно повернулась к двери.

Вот оно. Место, где старые правила были не словами в книге, а живой границей.

Она могла бы испугаться. Должна была бы. Женщина, которая всего несколько дней назад проснулась в чужом мире, теперь стояла перед тайной комнатой под мастерской, а дракон, глава рода, не мог войти без её шага.

И всё же вместо страха пришло странное спокойствие.

— Тогда я первая, — сказала она.

— Элина, — произнёс Рейнар.

Она посмотрела на него.

— Это просьба остановиться?

— Это просьба быть осторожной.

После вчерашнего “не просьба” такие слова всё ещё звучали непривычно. Но уже не чуждо.

— Буду.

Она взяла фонарь. Ним забралась на её плечо, хотя пыталась выглядеть так, будто просто “заняла наблюдательную позицию”. Элина шагнула через порог.

Каменная дверь пропустила её без сопротивления.

За порогом вниз уходила узкая лестница. Стены были сухими, гладкими, без пыли. Воздух пах не подземельем, а старым льном, деревом и тем особым холодным светом, который бывает утром у окна. Ступени загорелись сами, одна за другой, мягкими золотыми нитями по краю.

Рейнар вошёл следом только после третьей ступени Элины.

На этот раз стена его пропустила.

— Запомните это ощущение, милорд, — сказала Ним. — Оно называется “войти после”.

— Я уже запомнил, — ответил