Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Приказ о закрытии мастерской был подписан мной, — сказал он наконец.

Слова прозвучали ровно. Слишком ровно.

Элина почувствовала, как внутри медленно натянулась нить. Не золотая, не синяя, не магическая. Обычная человеческая нить недоверия, которую вчерашний вечер завязал так крепко, что распустить её одним признанием было невозможно.

— В книге заказов стояла подпись Ортана Ливера.

— Он готовил распоряжение.

— А Вы подписали.

— Да.

Ним тихо стукнула деревянными пальцами по креслу. Рейнар взглянул на неё, но кукла не отвела глаз.

Элина медленно сложила записку и положила её в деревянный ящик с инструментами, отдельно от чистых нитей. Чужие угрозы не должны лежать рядом с тем, чем чинят.

— Почему? — спросила она.

— После гибели Алена в доме искали виноватых.

Слово было произнесено без подробностей, сухо, но Элина всё равно заметила, как напряглись его пальцы на ткани с серебряной пластинкой.

Она не стала поправлять, не стала спрашивать, не стала разворачивать чужую боль туда, где ей было бы удобнее обвинять. Но и отступать не собиралась.

— И виноватой назначили мастерскую?

— Не сразу. Архивариус представил отчёт. В нём говорилось, что старые кукольные печати нестабильны, что мастерская слишком долго была без настоящей хозяйки, что хранительницы могли исказить родовую защиту. Ливер подтвердил хозяйственные нарушения. Старший совет требовал закрыть всё, что хотя бы теоретически могло быть связано с детским крылом.

— А Вы?

Рейнар посмотрел прямо на неё.

— Я был старшим сыном, который не уберёг младшего брата.

Элина замолчала.

Вот теперь ответ перестал быть удобным. Гораздо легче было злиться на холодного герцога, который всё решал из гордости. Гораздо проще — на мужчину, которому было безразлично всё, что не вписывалось в порядок дома. Но перед ней стоял человек, который девять лет назад подписал приказ не потому, что хотел власти над мастерской, а потому что искал, на что можно направить боль, когда в доме стало слишком тихо.

Это не оправдывало его.

Но объясняло.

А объяснения всегда опаснее простых обвинений.

— Значит, мастерскую закрыли из страха, — сказала она.

— Из необходимости.

— Нет. Необходимость — это когда проверяют, разбираются, ищут факты. А когда запирают всё, что напоминает о потере, это страх.

Он резко вдохнул.

— Вы легко судите о том, чего не пережили.

Элина подняла на него глаза.

— Нет, герцог. Я не сужу Вашу боль. Я сужу приказ, из-за которого сто семь лет старая кукла сидела сломанной, кухонную хранительницу чуть не выбросили, а мастерская, которая могла держать дом, была объявлена опасной пылью.

Рейнар ничего не ответил.

Ним спрыгнула с кресла и подошла к кукле Алена. Незавершённая хранительница сидела тихо, с закрытыми глазами. После снятых чёрных нитей её лицо стало спокойнее, хотя незавершённость всё ещё чувствовалась в каждом мягком контуре. Белая человеческая нить на её груди не сияла, но держалась крепко.

— Приказ был Ваш, — сказала Ним. — Но чёрные нити — не Ваши. Это важно. Не настолько важно, чтобы Вас похвалить, милорд, но достаточно, чтобы пока не бросать в шкаф.

Рейнар посмотрел на неё.

— В шкаф?

— У нас много пустых. Можно выбрать строгий, без излишеств.

Элина бы улыбнулась, если бы не усталость и не холод от записки.

— Кто мог пользоваться меткой умершего архивариуса? — спросила она.

— Тот, кто имел доступ к его печатям, — сказал Рейнар. — Или к его личным вещам. После смерти архивариуса всё должно было перейти в нижний архив.

— Опять нижний архив.

— Да.

— И опять господин Ливер рядом с дверью, за которой лежат ответы.

— Ливер не единственный, кто имел туда доступ.

— Авелия?

Он медленно повернул голову.

— У леди Авелии не было права входить в нижний архив.

— Право — не дверь. Иногда оно только вывеска на двери.

Рейнар молчал, и Элина поняла: он вспоминает коридор, светлое платье, слишком точную фразу о детском крыле. Он не хотел подозревать Авелию. Не потому, что доверял ей безусловно, а потому что в доме Вальдов подозрение тоже было частью политики. Назови имя — и оно начнёт тянуть за собой родню, союзников, старые договорённости, будущие решения совета.

Элина закрыла ящик с инструментами.

— Мы забираем пластинку, записку и куклу Алена в мастерскую.

Рейнар нахмурился.

— Кукла останется здесь.

— Нет.

— Это детское крыло моего дома.

— А это хранительница, которую дважды заставили молчать: сначала незавершённостью, потом чёрными нитями. Она не должна оставаться там, куда уже кто-то смог войти.

— Я выставлю охрану.

— Стражники не знают, как охранять то, что прячется в швах.

Он посмотрел на куклу, потом на Элину. Спорить ему хотелось. Это было видно. Но, к его чести, он не стал делать вид, будто понимает старую ремесленную магию лучше того, кто только что распустил чужой узел.

— Временно, — сказал он.

— До завершения работы.

— Это не одно и то же.

— Для мастерской — одно.

Ним одобрительно кивнула.

— Вот теперь она говорит почти правильно.

Элина осторожно завернула куклу Алена в чистую ткань. Делала это медленно, не как с вещью, которую переносят, а как с незавершённой работой, которой нельзя снова дать почувствовать себя брошенной. Рейнар наблюдал за каждым движением. Когда Элина подняла куклу, он на мгновение протянул руку, но остановился.

Она заметила.

— Хотите нести?

Вопрос вышел тише, чем она ожидала от себя.

Рейнар долго смотрел на свёрток.

— Нет, — сказал он. — Если я возьму её сейчас, то понесу прошлое. А ей, кажется, нужна не только память.

Элина не нашла ответа.

Ним тоже промолчала, что было почти чудом.

Обратно они шли медленнее. Детское крыло закрыли за собой не так, как открывали: теперь дверь не казалась просто запечатанным местом боли. За ней остался воздух, в который впервые за девять лет впустили свет. На росписи в коридоре серый дракончик с короной выглядел уже не таким одиноким, потому что ставни в игровой комнате остались распахнуты.

У северного перехода их ждал Лорен. Молодой стражник стоял вытянувшись, но по глазам было видно: за время их отсутствия он пережил несколько неприятных бесед с собственным воображением.

— Милорд, — сказал он, кланяясь. — Во флигель доставили дрова, свечи, хлеб, сыр, ткань для уборки и два ящика посуды. Я ничего не трогал. Шкафы тоже.

Ним выглянула из ящика.

— Похвально. Шкафам приятно, когда их уважают на расстоянии.

Лорен покраснел, но не отвёл глаз.

— Да, госпожа Ним.

Рейнар посмотрел на Элину. В его взгляде мелькнуло что-то почти вопросительное: это теперь обычное обращение к кукле? Элина едва заметно пожала плечом. В доме, где куклы находили пропажи, а мёртвые архивариусы оставляли следы в живых записках, “госпожа Ним” было