Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

оказалось опасно. Когда между людьми исчезает спор, становится слышно то, что спор закрывал: усталость, одиночество, обиду, осторожное человеческое узнавание. Элина первая отвела глаза. Рано. Слишком рано.

— Если детское крыло закрыто девять лет, — сказала она уже деловым тоном, — то как кто-то мог добраться до куклы сейчас?

Рейнар тоже собрался.

— Ключи есть у меня, у управляющего и у старшей хранительницы бельевых комнат. Ещё один комплект должен быть в нижнем архиве, запечатанный.

— Должен быть, — повторила Элина.

Он понял.

— Мы проверим.

— Нет, — сказала она. — Сначала мы решим, кто идёт и кто к чему прикасается.

Рейнар медленно повернулся к ней.

— Вы собираетесь устанавливать правила в моём замке?

— Ваша незавершённая кукла, если это она, может быть связана с мастерской. А мастерская пока доверяет моим рукам больше, чем Вашим приказам.

— Это опасное заявление.

— Опаснее записки на пороге?

Он не ответил.

Элина взяла другой лист и быстро составила список. “С собой: серебряная игла, светлый воск, крепкая нить, красная лента, чистая ткань, медная коробка для чёрной нити, костяная лопаточка, маленький фонарь.” Потом посмотрела на Ним.

— Что ещё?

— Синюю нить. Не родовую. Ту, что для памяти комнат. И ножницы с круглой ручкой.

— Почему именно с круглой?

— Потому что с квадратной ручкой любят резать больше, чем надо.

Рейнар молча наблюдал, как Элина собирает инструменты в небольшой деревянный ящик. В этом молчании уже не было прежнего презрения. Скорее напряжённое внимание. Она чувствовала его взгляд на своих руках и изо всех сил старалась не думать, что он замечает: как она выбирает нити, проверяет кончик иглы, заворачивает в ткань медную коробочку, чтобы та не звякала.

Руки у неё были испачканы воском и пылью. Под ногтем всё ещё блестела золотая искра. Вчера в зале эти руки сжимали складку серого платья, чтобы не выдать растерянность. Сегодня они собирали инструменты, без которых драконий замок мог оказаться беззащитнее, чем хотел казаться.

— Вы не пойдёте одна, — сказал Рейнар.

— Я и не собиралась. Ним идёт со мной.

— И я.

Элина подняла голову.

— А господин Ливер?

— Не пойдёт.

— Почему?

— Потому что если Ваши подозрения хотя бы наполовину верны, присутствие управляющего заставит виновного вести себя осторожнее. А если неверны, я не хочу давать ему повод сказать, что я позволил Вам устроить допрос в закрытом крыле.

— Очень разумно. Почти подозрительно.

— Вы всегда благодарите так?

— Я не благодарила.

Ним забралась в раскрытый ящик с инструментами, устроилась между катушкой синей нити и свёртком ткани, будто это была дорожная карета.

— Я готова, — объявила она. — Если милорд Вальд попытается командовать дверями, предупредите его, что детское крыло обидчивее третьего шкафа.

— Я слышу, — сказал Рейнар.

— Это радует, но пока не доказывает обучаемость.

Элина взяла ящик. Рейнар потянулся к нему одновременно с ней.

Их пальцы почти соприкоснулись.

Почти — но этого хватило. Воздух между ними вдруг стал плотнее, как тогда, в родовом зале, когда он подошёл слишком близко. Только сейчас давление было другим. Не властным. Настороженным. Элина ощутила тепло его руки, не касаясь, и отступила на полшага.

— Я сама.

— Я хотел помочь.

— Я заметила. Пока не привыкла.

Рейнар убрал руку.

— Придётся привыкать к тому, что не каждый мой шаг — попытка отнять у Вас выбор.

Элина внимательно посмотрела на него.

— А Вам придётся привыкать к тому, что после вчерашнего я буду проверять каждый Ваш шаг.

Он принял это без возражений. И от этого ей стало ещё тревожнее.

Они вышли из мастерской через главный вход. У крыльца уже стоял молодой стражник в тёмной форме Вальдов. Видимо, тот самый человек, которого Рейнар собирался оставить следить за уликой. Парень выглядел так, будто готов был сразиться с разбойниками, но не с ожившей мебелью. При виде Элины с ящиком и куклы, торчащей из него по пояс, он заметно побледнел.

— Лорен, — сказал Рейнар, — останешься у флигеля. Никого не впускать без разрешения леди Элины или моего. Ничего не трогать. Если услышишь шум внутри, сначала спросишь через дверь.

Стражник моргнул.

— Спросить, милорд?

— Да.

Ним высунулась из ящика.

— И обращаться к шкафам уважительно.

Лорен медленно перевёл взгляд на куклу. Потом, к чести его выдержки, вытянулся и сказал:

— Как прикажете, госпожа… кукла.

— Ним.

— Госпожа Ним.

Элина не выдержала и тихо кашлянула, скрывая улыбку. Рейнар посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло почти незаметное тепло. Не улыбка. Ещё нет. Но что-то опасно близкое к ней.

Они пошли через сад.

День уже вступил в силу, хотя солнце пряталось за тяжёлыми облаками. Мокрая трава цеплялась за подол, ветви садовых деревьев роняли капли, на дорожке темнели следы недавних шагов. Элина заметила два отпечатка возле крыльца — узкие, глубокие, с острым каблуком. Не Мирины. Не Рейнара. Не стражника, который пришёл позже.

Она остановилась.

— Что? — спросил Рейнар.

Элина указала на землю.

— Тот, кто подбросил записку, стоял здесь. Обувь не мужская. Или очень узкая.

Рейнар присел, не заботясь о том, что край камзола коснётся мокрой дорожки. Для герцога, привыкшего к безупречности, жест был неожиданно практичным.

— Каблук высокий, — сказал он. — Но это может быть не только женская обувь. В доме некоторые молодые лорды носят придворные сапоги.

— Удобно. Круг подозреваемых снова все, кроме табуретов.

— Табуреты обижаются, — напомнила Ним из ящика.

Рейнар поднялся.

— Я велю снять слепок следа.

— Без господина Ливера.

— Без него.

Элина кивнула. Это уже было второе разумное распоряжение за утро. Опасная тенденция. Если дракон продолжит вести себя не только как источник приказов, но и как человек, который способен слышать, злиться на него будет сложнее. А она не была готова расставаться со злостью. Злость пока держала её ровно.

В замок они вошли через боковую галерею. Здесь было прохладнее, чем в саду, и гораздо тише. Каменные стены будто глотали звук шагов. По пути встретились две горничные с корзинами белья. При виде Элины они сначала замерли, потом торопливо поклонились Рейнару. Но глаза их скользнули не к герцогу — к ящику, откуда выглядывала Ним.

Слухи уже шли.

Элина почти видела, как они расходятся по замку: изгнанная жена не плачет во флигеле, а чинит старые куклы; кухонная хранительница нашла пропавшие вещи; герцог сам ходил в мастерскую; управляющий вышел злой; теперь леди Вальд несёт живую куклу через боковую галерею.

Плохо и хорошо одновременно.

Слухи могут защитить, если люди начнут верить. Но они же могут привлечь тех, кто решит ударить раньше.

— Вы понимаете, что после сегодняшнего утра к Вам будут идти? — спросил Рейнар, словно прочитал её мысли.

— Понимаю.

— С просьбами, жалобами, тайнами.

— Я