Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

сегодня Чашка показала, где свечи были спрятаны. За мешками. И медные формы тоже. И записку с числами нашли. Я принесла список леди Элине, потому что это часть платы. Но я… я не выдумываю, милорд.

Элина очень надеялась, что у Миры хватит сил остановиться. Девушка и так сказала больше, чем безопасно. Но Рейнар слушал. Не перебивал. Не смотрел на неё как на пыль под сапогами. Это было мало, но даже это в доме Вальдов, кажется, уже считалось чудом.

— Где записка? — спросил он.

Мира растерялась.

— На кухне, милорд. Старшая кухарка спрятала её в ящик с расходными листами. Она сказала никому не говорить, пока не разберётся.

Ортан Ливер резко повернулся к ней.

— Ты должна была немедленно отнести её в управительскую.

— Почему? — спросила Элина. — Чтобы она исчезла так же удобно, как исчезали свечи?

— Леди Элина!

Рейнар повернул голову к управляющему.

— Достаточно.

На этот раз слово упало на Ливера.

И мастерская словно одобрительно замерла.

Элина не позволила себе улыбнуться. Рано. Один жест герцога ещё ничего не означал. Он мог приказать проверить кухню только потому, что не любил, когда его обманывают. Это не значило, что он поверил ей. И уж точно не значило, что он готов признать её право на мастерскую.

Рейнар подошёл к рабочему столу. Его взгляд остановился на медной крышечке.

— Что под ней?

— Улика.

— Покажите.

Элина не двинулась.

— Нет.

Ортан Ливер едва не задохнулся от возмущения.

— Вы отказываете герцогу Вальду в его собственном доме?

— Я отказываюсь открывать вещь, которая может навредить кукле или мастерской, пока не понимаю до конца, как она действует. Чёрная нить была завязана на лице хранительницы. Ним сказала, что её нельзя трогать без осторожности.

Рейнар медленно повторил:

— Ним?

Из-за стопки тканей послышался тихий деревянный стук. Элина мысленно попросила куклу сидеть на месте, но, конечно, Ним никого не спрашивала. Она вышла на край стола так гордо, будто была не маленькой куклой с недавно укреплённой щекой, а старшей распорядительницей древнего рода.

Мира вжала губы, чтобы не ахнуть. Ортан Ливер отшатнулся, и вот это было по-настоящему интересно: не просто испугался, а узнал.

Рейнар не отшатнулся.

Он смотрел на Ним долго. Очень долго.

— Я видел тебя, — сказал он наконец.

Ним склонила голову.

— В отличие от некоторых, у милорда Вальда память всё же не полностью заложена хозяйственными отчётами.

Элина закрыла глаза на долю секунды. Великолепно. Первая встреча с герцогом — и Ним уже оскорбляет его с достоинством потомственной экономки.

Но Рейнар, к удивлению, не разгневался. На его лице появилось странное выражение. Не мягкость, нет. Скорее трещина в привычной уверенности.

— В детстве, — произнёс он. — В комнате моей бабушки стояла похожая кукла. Я думал, мне показалось, что она двигалась.

— Детям многое показывается, пока взрослые не объяснят им, что видеть неудобное неприлично.

Элина украдкой посмотрела на него. Рейнар будто не слышал колкости. Он всё ещё смотрел на Ним, и в его глазах впервые за всё время было не только раздражение. Там мелькнуло что-то давнее, запертое, почти болезненно знакомое ему самому.

Ортан Ливер вмешался слишком быстро:

— Милорд, подобные проявления старой магии нестабильны. Именно поэтому мастерская была закрыта. Я докладывал Вашему покойному деду о рисках и получил подтверждение…

— Вы докладывали моему деду? — спросил Рейнар, не поворачиваясь.

— Разумеется, милорд. Документы должны храниться в архиве.

— Тогда поднимите их.

Управляющий замолчал.

Элина поняла: документов либо нет, либо они не скажут того, что ему нужно.

Рейнар наконец посмотрел на неё.

— Вы понимаете, что если эта мастерская действительно проснулась, это касается не только Вас?

— Понимаю.

— Тогда почему действуете одна?

Элина почти рассмеялась, но сдержалась.

— Потому что вчера, когда меня отправляли сюда, никто не предложил мне советника по древним ремесленным печатям. Только холодный очаг и сундуки с вещами.

Он нахмурился.

— Вы могли сообщить мне.

— Когда? Между словами “Вы больше не хозяйка” и “переселяйтесь сегодня”? Или ночью, когда я осталась здесь без дров и свечей? Герцог, Вы сами сделали всё, чтобы я поняла: моя жизнь больше не входит в круг Ваших забот.

Эти слова повисли между ними тяжело и неожиданно тихо.

Мира смотрела в пол. Ортан Ливер сделал вид, что изучает шкафы. Ним впервые не добавила ни одной язвительной реплики.

Рейнар стоял напротив Элины, и она видела, что он хочет ответить резко. Может быть, сказать, что она преувеличивает. Что флигель был законным решением. Что содержание назначено. Что у каждой меры есть причина. Что дом Вальдов не обязан подстраиваться под её чувства.

Но он не сказал.

И это молчание оказалось страннее любого спора.

— Я не намеревался оставлять Вас без необходимого, — произнёс он наконец.

— Но оставили.

— Управляющий должен был…

— Как удобно, — перебила Элина. — Когда нужно лишить меня места, решение принимает герцог. Когда выясняется, что во флигеле нет дров, свечей и еды, виноват управляющий.

Рейнар резко вдохнул. В воздухе словно мелькнул жар, сухой и опасный, но тут же исчез. Элина почувствовала, как по спине пробежал холодок, однако отступать не стала.

Она больше не хотела отступать в собственном доме.

Да, доме.

Мысль пришла внезапно и твёрдо. Не в замке. Не в родовом зале. Здесь, среди пыли, оживших полок, старых нитей и кукольных глаз. Флигель мог быть наказанием. Но мастерская уже стала местом, где её руки нужны.

— Вы очень быстро освоились, — сказал Рейнар.

— Нет. Я очень быстро поняла, что ждать милости опасно.

— И теперь будете принимать всех, кто придёт жаловаться?

— Нет. Я буду принимать заказы.

— От слуг?

— От тех, у кого есть настоящая нужда и честная плата.

— И если завтра к Вам придёт моя тётка с просьбой проверить, почему в её гостиной скрипят ставни, Вы тоже примете?

— Если скрипящие ставни окажутся умнее управляющего, возможно.

Ним кашлянула. Очень подозрительно.

Рейнар посмотрел на Элину с таким выражением, будто не мог решить, раздражает она его или сбивает с привычного шага. Вчера в зале он видел женщину, которую можно было определить одним распоряжением. Сегодня перед ним стояла та же женщина в простом платье, с немного растрёпанными волосами, следами воска на пальцах и прямым взглядом. И с ней почему-то уже нельзя было поступить так же просто.

— Вы изменились, — сказал он.

Элина похолодела, но не показала этого.

Эти слова звучали уже не впервые. Мира говорила то же самое. Вчера Рейнар заметил, что она стала смелее. Рано или поздно кто-то задаст вопрос, на который у неё пока нет безопасного ответа.

— Возможно, — сказала она. — Иногда достаточно одного вечера, чтобы понять, какой