Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Пахнет нижним архивом.

Рейнар посмотрел на неё.

— Вы различаете запахи?

— А Вы различаете приказы? У каждого свои дарования.

Элина на мгновение зажмурилась. Она уже начинала привыкать к язвительности Ним, но всё ещё не понимала, как кукла умудряется бросать колкости так, будто родилась с правом отчитывать драконов.

Рейнар, к удивлению, не стал спорить.

— Нижний архив закрыт для прислуги, — сказал он.

— Зато не закрыт для управляющего, его помощника и тех, кому он доверяет, — напомнила Элина.

— Вы слишком быстро возвращаетесь к господину Ливеру.

— Потому что он слишком часто оказывается рядом с закрытыми дверями, сломанными куклами и исчезнувшими вещами.

Рейнар положил записку обратно.

— Быстрый вывод опасен.

— Не быстрее, чем делать вид, что всё случайно.

На его лице промелькнуло раздражение, но он сдержался. Может быть, потому что куклы всё ещё смотрели. Может быть, потому что записка лежала между ними очевиднее любого обвинения. А может быть, потому что после утра на кухне он уже не мог просто отвернуться от того, что не вписывалось в отчёты.

Элина взяла чистый лист и начала писать. Сначала заголовок: “Угрозы и улики”. Потом дату — как её помнила прежняя Элина, местную, с названием месяца, которое до сих пор звучало странно. Затем: “Чёрная нить на кухонной хранительнице Чашке. Пластинка с чужим знаком. Записка: 'Вторая кукла уже молчит. Хозяйка опоздает'. Бумага из хозяйственной канцелярии. Возможный запах нижнего архива.”

Рейнар наблюдал молча.

— Что Вы делаете?

— То, чего, судя по состоянию хозяйства, давно никто не делает. Записываю факты.

— Вы не доверяете моей памяти?

Элина подняла на него глаза.

— Герцог, я пока не понимаю, кому в этом доме можно доверять. Бумаге — тоже не всегда, но она хотя бы не притворяется обиженной, если её проверяют.

Ним довольно кивнула.

— Хорошая хозяйка. Подозрительная, но обучаемая.

— Спасибо, я очень ждала твоего одобрения.

— Не за что.

Рейнар перевёл взгляд с Элины на Ним, потом на полки. Куклы больше не двигались, но головы многих были повернуты к нему. Маленькие лица — деревянные, фарфоровые, тряпичные, потемневшие от времени — смотрели без злости. Но и без покорности. Они будто ждали, что сделает дракон, когда поймёт: в его доме есть сила, которая не падает ниц от одного титула.

— Если записка говорит о второй кукле, — сказал он, — надо проверить те, что уже связаны с хозяйством замка.

— Чашка была на кухне. Кто ещё стоит не в мастерской?

Ним спрыгнула на книгу заказов, и страницы под её маленькими ногами сами собой перевернулись. Элина ещё вздрагивала от таких вещей, но уже меньше. Мастерская постепенно превращала невозможное в рабочий процесс.

— Не все хранительницы возвращались сюда после закрытия, — сказала Ним. — Некоторые остались на местах. Их сочли украшениями, привычными безделушками, частью старой обстановки. Если враг начал с кухни, второй может быть там, где кукла видит движение людей и вещей.

— Кладовая? — предположила Элина.

— Там спит Ключница. Но её я ночью слышала. Недовольно, но слышала.

— Северная дверь?

— Пороговая глуховата, но не молчит.

Рейнар подошёл ближе к книге.

— У нас есть куклы в жилых крыльях?

Ним посмотрела на него так, будто вопрос был одновременно правильным и запоздалым.

— Были. В детском крыле. В малой гостиной старой герцогини. В комнате для дорожных сундуков. В серебряной кладовой. У лестницы для прислуги. В зимней оранжерее. В комнате, где хранили семейные шали и свадебные покрывала.

Элина быстро записывала.

На словах “детское крыло” Рейнар почти незаметно напрягся. Не так, как у двери, не телом, готовым закрыть собой проход. Иначе. Тише. Глубже. Будто это место в доме касалось не хозяйства, а того, о чём не говорили за обедом и не писали в отчётах.

Она заметила, но не спросила. Пока.

— Какая из них могла замолчать так, чтобы это стало угрозой мастерской? — спросила Элина.

Ним подошла к середине раскрытой страницы. На бумаге проступили несколько старых строк, написанных бледными чернилами.

“Кукла для малого наследника Вальдов. Не завершена.”

Элина вспомнила эту запись. В первую ночь она уже видела её и спрашивала, есть ли у Рейнара ребёнок. Ним тогда ответила, что запись старая, до него. Но теперь буквы казались темнее, чем прежде, словно книга сама вытянула их из прошлого.

— Ты сказала, она не завершена, — медленно произнесла Элина.

— Так было записано.

— Но она существует?

Ним не ответила сразу. Это было неприятнее любых её колкостей.

Рейнар опёрся ладонью на край стола.

— Где она?

— В детском крыле, — сказала Ним. — Если её не вынесли. Если не спрятали. Если кто-то не решил, что молчание незавершённой куклы удобнее, чем её пробуждение.

В мастерской стало очень тихо.

Элина вдруг остро почувствовала собственную неподготовленность. Она умела держать иглу, видеть трещину, разбирать ткань, замечать чужую небрежность. Но детское крыло, старая незавершённая кукла, прошлые ошибки рода Вальдов — это уже не просто первый заказ от служанки. Это чужая семейная боль, в которую её, отвергнутую жену, втягивала мастерская.

— Почему она не завершена? — спросила Элина.

Ним посмотрела на Рейнара.

— Пусть милорд расскажет, что в доме Вальдов делают с комнатами, где слишком долго не звучит детский смех.

Лицо Рейнара стало закрытым.

Элина пожалела, что вопрос был задан именно так. Не из жалости к нему — жалость была бы слишком щедрым чувством после вчерашнего собрания. Но потому что боль, даже чужая и неприятная, не стоит превращать в оружие без необходимости.

— Ним, — тихо сказала она.

Кукла поджала губы, но отступила на шаг.

Рейнар выпрямился.

— Детское крыло закрыто.

— По распоряжению управляющего? — спросила Элина.

— По моему.

Она кивнула. Не победно. Просто приняла факт.

— Когда?

— Девять лет назад.

Чужая память в теле Элины не откликнулась. Значит, это было до брака. До прежней Элины в доме Вальдов. До её попыток быть удобной женой. До Авелии, возможно. Но не до Ливера. Управляющий, судя по записям, держался в доме давно.

— Почему? — спросила она.

Рейнар смотрел на полки, а не на неё.

— Там погиб мой младший брат.

Элина замолчала.

Слова не были громкими, но мастерская словно приглушила даже огонь в очаге. Пламя стало ниже, мягче. Несколько кукол на полках опустили головы.

Рейнар произнёс это ровно. Так, как в родовом зале объявлял её отстранение. И от этой ровности становилось ясно: боль не прошла, она просто была заперта так глубоко, что её охраняли холодом.

— Мне жаль, — сказала Элина.

Он бросил на неё быстрый взгляд, будто не ожидал этих слов.

— Вы не обязаны.

— Не обязана. Но мне жаль.

Несколько секунд они смотрели друг на друга без привычных шпилек, и это