Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

диких зверей, и с каждой минутой всё труднее избавиться от ощущения, что эта непогода никогда не закончится. Стоит только подумать, что я заперта здесь и не могу уйти, как по телу пробегает неприятная дрожь, ведь даже когда буря наконец утихнет, выбраться отсюда всё равно не получится. Я подтягиваю колени к груди и безмолвно прошу звёзды указать мне путь.

Спустя некоторое время возвращается Талиесин, а рядом с ним трусцой семенит Брин. Он без лишних слов занимает второе кресло, на миг задерживает взгляд на цепи, сковывающей моё запястье, после чего в комнате вновь воцаряется тяжёлая тишина, нарушаемая только завыванием ветра и редким дребезжанием оконных стёкол.

— Что теперь? — наконец спрашиваю я, не выдержав затянувшегося молчания.

— Переждём ночь, — твёрдо отвечает он. — А утром посмотрим, что осталось от моста и насколько всё плохо.

Я невесело усмехаюсь.

— Мне не нужен дневной свет, чтобы сказать тебе, что этот мост теперь навсегда стал частью Северного моря.

— Утром решим, что делать дальше. — Он откидывается на спинку кресла, и дерево тихо поскрипывает под его весом. — Оставаться здесь нельзя. Рано или поздно Орден отправится на наши поиски, и это место они проверят одним из первых.

— Может, я и не против, чтобы они меня нашли.

Несколько секунд он молча смотрит на меня, прежде чем спокойно произносит:

— Не думаю, что встреча с Орденом закончится для тебя чем-то хорошим. Ты не понимаешь, что здесь происходит.

Я отвожу взгляд к тёмным окнам, сдерживая тяжёлый вздох.

— А если они не станут ждать до утра?

— Тогда будем разбираться.

— Очень обнадёживает, — тихо бормочу я.

Он едва заметно приподнимает бровь.

— Знаешь, в моих снах ты куда большая оптимистка.

Брин согласно урчит, словно соглашаясь с ним.

— Сложно быть оптимисткой, когда ты говоришь человеку, что однажды станешь причиной его гибели.

Талиесин негромко усмехается.

— Туше. — Однако улыбка почти сразу гаснет, и лицо снова становится серьёзным. — Но знаешь, что ещё ты мне сказала?

По спине медленно пробегает холодок.

— Ты всё время повторяешь, что это была я, но мы оба понимаем, что такого быть не могло. Я вообще не представляю, как подобное могло случиться хоть с кем-то. Такой магии больше не существует.

— Именно в это Орден и заставляет вас верить. Это первая ложь, которую вам внушают. Магия не исчезла. Она стала редкостью, но не умерла.

Я неловко ёрзаю в кресле, стараясь скрыть охватившее меня беспокойство, потому что лучше многих знаю: в его словах есть доля правды. До Уничтожения магия, подобная моей, встречалась куда чаще, как и та, которой владеет он. Орден всегда утверждал, что я получила свой дар лишь потому, что в младенчестве едва не умерла, заглянула в лицо смерти, а она по какой-то причине вернула меня в мир живых, наделив своим даром.

Но это по-прежнему не объясняет ни магию Талиесина, ни того, что происходит в его снах.

— Ладно. И что же она тебе сказала? — спрашиваю я.

— Она сказала, что стоит тебе убить человека и вернуть его к жизни, как тот станет беспрекословно выполнять любой твой приказ. Он превратится в твоего ревенанта.

Я крепко сжимаю губы. Проклятые звёзды. Если он знает всё, значит, ему проще избавиться от меня сейчас, чем ждать, пока я нанесу удар.

— Вот зачем нужны цепи, — спокойно говорит он, кивнув на моё скованное запястье. — Железо глушит твою силу. Пока они на тебе, ты не сможешь воспользоваться против меня своей магией смерти.

Я невольно опускаю взгляд на цепи, и до меня постепенно доходит смысл его слов. Когда-то Орден поймал Талиесина в железную сеть, а этой ночью отступники попытались сделать то же самое, потому что железо оказалось единственным, что способно сдержать его магию. Мне и в голову не приходило, что оно так же лишит силы и меня, ведь магия Ордена никогда не зависела ни от чего, кроме ограничений, заложенных в самих талисманах.

Но моя некромантия никогда не была даром Ордена. Моя сила всегда исходила от самой смерти.

— Блядь, — едва слышно вырывается у меня.

Всё это время я гадала, не слишком ли рано собиралась нанести удар, но теперь наконец понимаю, что у меня всё равно ничего бы не вышло. Пока на мне эти цепи, моя магия бесполезна, и только сейчас до меня по-настоящему доходит, что ловушка оказалась куда надёжнее, чем я думала. Сердце начинает колотиться ещё сильнее, а пальцы сами собой впиваются в колени.

— Что ты собираешься со мной делать?

— Мы переправим тебя через границу, подальше от Ордена, в Королевство Гелуин. Именно туда ты и притворялась, будто собираешься отправиться. А потом мне нужно будет закончить одно дело.

Я невесело усмехаюсь.

— Это худшее место, куда я только могла попасть. Они сразу поймут, кто я такая, и либо убьют меня на месте, либо используют как разменную монету.

— У меня есть знакомый в небольшой деревне сразу за южной границей. Боевые действия туда ещё не добрались, так что там ты будешь в безопасности.

— Прости, если мне трудно в это поверить.

— Можешь не доверять мне сколько угодно, Суинврайг. И это взаимно. — Он поднимается и протягивает мне руку. — Но как бы там ни было, тебе стоит поспать. День выдался долгим.

Я даже не смотрю на его протянутую ладонь.

— Насколько я вижу, кровать здесь всего одна, а я не собираюсь делить её с человеком, который заковал меня в цепи.

На его губах появляется едва заметная усмешка.

— Поверь, у меня тоже нет ни малейшего желания делить её с женщиной, которая собирается меня убить. Ты ложишься первой, а я пока посторожу. В полночь поменяемся.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы.

Я иду за ним мимо гобелена в ту часть комнаты, где стоит кровать. Невысокий матрас лежит на грубо сколоченном деревянном основании и застелен толстым шерстяным одеялом, у изголовья аккуратно сложено несколько подушек, а над ними приколот лист пергамента с загнувшимися краями, исписанный незнакомыми мне словами. Кроме кровати, в комнате почти ничего нет: голые каменные стены, потёртый ковёр на полу и ничего лишнего. Осторожно опустившись на матрас, я стараюсь лишний раз не звенеть цепями.

Однако Талиесин не уходит. Вместо этого он поправляет одеяло, укрывая мои плечи, и его пальцы случайно касаются моей руки. Одного этого случайного прикосновения хватает, чтобы сердце предательски сбилось с ритма.

— Спи, — тихо произносит он, словно обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Завтра тебе понадобятся силы.

Я крепче стискиваю челюсти и молча смотрю в потолок, где в дрожащем свете свечи