Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

бы сильно я его ни ненавидела, отрицать очевидное бессмысленно. Если я останусь рядом с ним, у меня появится возможность узнать о нём гораздо больше, а значит, однажды завершить то, ради чего я вообще сюда пришла.

Почему я до сих пор не сдалась, я и сама не понимаю. Любой здравомыслящий человек давно бы отказался от этой затеи. Мне же сейчас нужно только одно — выбраться отсюда. Когда мы выберемся из башни, у меня снова появится выбор: я смогу сбежать, если представится шанс, смогу дать отпор или останусь рядом ровно настолько, насколько потребуется, чтобы вытянуть из него всё, что он так тщательно скрывает.

С этой мыслью я подхожу к нему, резко вырываю свою сумку из его руки и заставляю себя выдержать его взгляд, не позволяя ни злости, ни страху взять верх.

— Пока я в твоей ловушке, — говорю я спокойным голосом, хотя сердце бешено колотится, — но так будет не всегда. Когда моя магия вернётся, я надеюсь, тебе хватит смелости встретиться со мной лицом к лицу. А теперь веди.

Факел отбрасывает на стены дрожащие тени, пока мы всё глубже спускаемся в самое нутро земли. По гладкому камню непрерывно стекает вода, оставляя за собой тонкие ядовитые потёки, а винтовая лестница всё тянется и тянется, будто ей не будет конца. Мы идём вниз уже очень долго, час, а может, и больше. Где-то после двадцатого пролёта Талиесин предупредил меня держаться ближе к центру ступеней и ни в коем случае не касаться стен. Мы опустились так глубоко, что Ядовитое море начало просачиваться сквозь толщу камня, и теперь его ядовитая вода медленно сочится по стенам, способная содрать плоть до самых костей.

Наконец лестница заканчивается. В дрожащем свете факела перед нами появляется вход в низкий туннель, и страх подкатывает к горлу, но я заставляю себя проглотить его и вслед за Талиесином, на плече которого по-прежнему сидит Брин, переступаю порог, скрываясь в темноте. Под подошвами гулко отзывается камень, а шум воды, бегущей где-то впереди, с каждым шагом становится всё громче.

Чем дальше мы идём, тем сильнее мне кажется, будто стены медленно смыкаются вокруг нас. Дышать становится всё труднее, проход постепенно сужается, и мне всё сложнее отделаться от ощущения, что сама земля вот-вот погребёт нас под толщей камня и навсегда скроет от света. Возможно, это звучит слишком драматично, но одно лишь чувство западни всегда вызывало у меня ощущение, будто в собственном теле вдруг становится тесно. Сколько себя помню, больше всего я боялась оказаться взаперти, не имея возможности пошевелиться, вдохнуть полной грудью или произнести хоть слово, словно навеки запертой в собственном теле, закованной, как чудовище.

Эта мысль словно срывает печать с воспоминаний, которые я годами старалась запереть в самых тёмных уголках памяти. Передо мной вновь всплывают лица мертвецов. Я снова вижу боль в их глазах, слышу ужас в их голосах в тот миг, когда они понимают, что я силой вырвала их из Иного мира, вернула в мир живых лишь затем, чтобы отнять их последние тайны ради пользы Ордена. Как бы я ни старалась избавиться от этих воспоминаний, они продолжают накатывать одно за другим. Передо мной проходит бесконечная вереница призраков, которых я сама обрекла на эту участь, и каждый взгляд, каждое безмолвное обвинение ранит сильнее предыдущего. Вместе с ними вновь поднимается вопрос, который уже давно не даёт мне покоя. Что ждёт их после второй смерти? Орден утверждает, что они возвращаются в Иной мир, но откуда им это известно? Да и разве вообще кто-то может знать ответ наверняка?

Чьё-то осторожное прикосновение к локтю вырывает меня из этого водоворота мыслей, и лишь теперь до меня доходит, что я давно остановилась, а дыхание срывается с губ короткими, неровными вдохами.

— Ты в порядке? — голос Талиесина глухо разносится по туннелю.

Не дождавшись ответа, он опускается на одно колено. Даже так он почти одного со мной роста и спокойно встречает мой взгляд.

— Суинврайг?

По спине пробегает дрожь, на мгновение оттесняя панику.

— Перестань называть меня так.

Взгляд Талиесина становится серьёзнее, но вместо привычной неприязни я неожиданно замечаю в нём что-то ещё, и сердце, вопреки всему, не ожесточается, а лишь болезненно сжимается.

— Но ведь ты и есть Суинврайг, разве нет?

— Ты произносишь это так, будто это проклятие, — тихо отвечаю я, отступая на шаг и качая головой. — Не делай вид, что это не так.

Несколько долгих секунд он молча смотрит на меня, и за это время туннель начинает казаться совершенно нереальным, словно мы застыли где-то между миром живых и миром мёртвых, между настоящим и тем, что навсегда утрачено. Звон в ушах постепенно становится всё громче, дыхание окончательно сбивается, а темнота медленно подступает к краям моего зрения.

В его глазах появляется беспокойство.

— Дыши. Ты в порядке.

Но слова человека, который совсем недавно заковал меня в цепи, уже не способны пробиться сквозь подступающую панику. Она вновь стискивает горло и всё глубже затягивает меня в свою бездну, пока окружающий мир окончательно не растворяется в густой, непроглядной черноте.

Шипение волн первым прорывается сквозь забытьё, возвращая меня в сознание. Я с вскриком рывком сажусь, всё ещё не в силах вырваться из тисков паники, пока ветер хлещет по коже, а мир медленно обретает привычные очертания. Подо мной мягкая трава, над головой раскинулось безоблачное лазурное небо. Давящая глубина исчезла, и лишь теперь до меня окончательно доходит, что я снова на поверхности.

По телу прокатывается дрожь облегчения. Я так давно не испытывала подобных приступов, что почти убедила себя, будто наконец оставила этот страх в прошлом, но он по-прежнему преследует меня, словно призраки всех тех, кого я обрекла. Дрожащими руками я закрываю лицо ладонями, стараясь сдержать слёзы. Я не имею права дать слабину здесь и уж тем более не могу позволить ему увидеть меня такой.

— Тебе лучше? — раздаётся за спиной голос Талиесина.

Я вздрагиваю, хотя с самого начала знала, что он рядом. Он бы всё равно не оставил меня здесь одну хотя бы потому, что по-прежнему не намерен спускать с меня глаз.

— Смотря что ты называешь «лучше», — отвечаю я, не оборачиваясь.

Он подходит ближе и опускается рядом на землю, положив предплечья на согнутые колени. Ветер треплет его серебристые волосы, но он, кажется, совсем не обращает на это внимания.

— Хочешь рассказать, что произошло там, внизу?

— Нет.

Он лишь кивает,