Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

ощущение такой силы, словно тяжёлый молот с размаху врезается мне в грудь. Совсем рядом я ощущаю нечто тёмное и невидимое, будто сама смерть уже склонилась над своей добычей и медленно запускает в неё когтистые пальцы, пытаясь вырвать последние крупицы жизни. Я невольно отшатываюсь и жадно хватаю ртом воздух. За годы службы в Ордене мне довелось прикоснуться почти к полусотне мёртвых тел, но ничего подобного я не испытывала ни разу. Все они уже покинули этот мир, поэтому прежде мне никогда не доводилось чувствовать сам голод смерти.

К горлу подкатывает тошнота, и всё внутри восстаёт против происходящего. Это кажется неправильным. Противоестественным.

— Суинврайг? — обеспокоенно зовёт Талиесин.

— Она умирает. Я должна что-то сделать, — едва слышно отвечаю я, протягивая ему скованное запястье. Голос срывается почти на шёпот. — Сними с меня цепи.

К моему удивлению, он не спорит. Осторожно приподнимает мою свободную руку, вставляет ключ в замок, и уже через мгновение железные оковы с тихим звоном падают на прутья гнезда. Прохладный ветер касается освобождённой кожи, и это простое прикосновение приносит такое неожиданное облегчение, что на миг я едва не теряю связь с реальностью.

— Осторожно, — тихо предупреждает он.

Но мои руки словно перестают мне принадлежать. Они сами ещё крепче прижимаются к боку огненной птицы, и под ладонями я ощущаю слабый, сбивчивый стук её сердца. Что-то внутри откликается на магию, будто услышало давно забытый зов, и в следующее мгновение эта сила вспыхивает с такой яростью, что я невольно вскрикиваю. Вместе с ней приходит понимание. Оно рождается само собой, словно всегда было частью меня, и, каким бы безумным оно ни казалось, я уже знаю, что должна сделать.

— Эух умайт, — шепчу я. — Буддуголиаэт дрос варволаэт.

Победа над смертью.

Магия поднимается из самой глубины моего существа и мощным потоком перетекает через мои руки в тело огненной птицы. Её гул заполняет всё вокруг, сливаясь с рёвом ветра, гуляющего по хребту, и мне кажется, будто сам мир начинает трещать по швам. Я крепко стискиваю зубы и полностью отдаюсь этой силе, изо всех сил стараясь не отрывать ладоней от раненой птицы.

И в то же мгновение где-то глубоко внутри меня исчезает ещё одно воспоминание.

Боль от этой утраты пронзает душу так резко, словно в неё вонзается острое лезвие. Почти сразу её сменяет новая, ещё более мучительная вспышка, разрывающая голову изнутри так, будто чей-то меч пронзает мне череп. Ноги начинают дрожать, колени подгибаются, и я бессильно оседаю на переплетение прутьев. Даже сквозь эту агонию до меня всё же доходит страшная истина. Я не позволила тьме забрать огненную птицу, и теперь она обрушивает на меня свой гнев. Эта невыносимая боль, эта очередная потеря воспоминаний и есть цена, которую приходится платить.

От этого невозможно защититься. Никакие тренировки не способны подготовить к мгновению, когда магия требует платы не только плотью, но и душой.

Совсем рядом раздаётся жалобное шипение Брин, настолько пронзительное, что звук застревает у неё в горле. В следующее мгновение руки Талиесина обвивают меня сзади и крепко прижимают к груди, будто он действительно способен заслонить меня от самой смерти. Он держит меня так уверенно, словно уже делал это когда-то давно, а моё тело само льнёт к нему, будто помнит то, чего не помню я. Мир вокруг медленно меркнет, пока не остаются лишь его тепло, моя боль и отчаянное биение сердца.

И вдруг боль исчезает, словно тьма наконец отступает. Обессилев, я тяжело оседаю на Талиесина, и в этот миг уже не имеет значения ни то, что он мой враг, ни то, что Орден отправил меня сюда убить его. Кем бы ни был Талиесин Винн, он не идёт ни в какое сравнение с той призрачной тварью, что охотится за душами. И именно её гнев я только что навлекла на себя.

Дрожа всем телом, я медленно отстраняюсь и заглядываю ему в лицо. Он смотрит на меня с тревогой, но без удивления, словно давно знал, что всё закончится именно так.

— Ты знал, что это произойдёт, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Он медленно выдыхает, будто даже это короткое признание даётся ему нелегко.

— Да.

Я долго всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять по нему то, о чём он упорно молчит.

— Расскажи мне всё, что ты от меня скрываешь.

Вместо ответа он лишь крепче притягивает меня к себе и прижимается подбородком к моей макушке, словно этот простой жест способен заменить любые слова. Меня окутывает терпкий аромат цветущей рябины, исходящий от его кожи, и он кажется таким мучительно знакомым, что сердце болезненно сжимается. Мне хочется оттолкнуть его, но тело словно перестаёт мне подчиняться. Вместо этого я закрываю глаза и ещё несколько долгих мгновений просто остаюсь в его объятиях, с трудом переводя дыхание сквозь спазм, сдавивший горло.

И впервые за всё это время я позволяю себе задуматься. Я слишком многого не помню. Что, если когда-то Талиесин был частью моей жизни? Что, если я действительно приходила в его сны?

Нет. Эта мысль вспыхивает в сознании с такой силой, что мгновенно заглушает все остальные. Я резко стискиваю зубы и отстраняюсь от него. Цепь в его руке тихо звякает, сразу напоминая о том, что он сделал. Стоит ей звякнуть, как он тоже замирает, будто этот звук возвращает его к тому самому мгновению. Его взгляд невольно опускается на моё освобождённое запястье, а на скулах заметно напрягаются желваки.

Он мне не друг. Он для меня никто.

Я поднимаюсь на ноги. Они дрожат и едва держат меня, но я всё равно заставляю себя выпрямиться.

— Мне нужно знать всё, что ты от меня скрываешь.

Он снова сжимает челюсть и ненадолго отводит взгляд, словно до последнего не решается заговорить, но спустя мгновение всё же сдаётся.

— Я не знаю, как ты приходила ко мне, — тихо говорит он, — но ты приходила. И не один раз. Сначала лишь затем, чтобы предупредить меня. Потом мы начали разговаривать. Ты рассказывала мне истории, и одна из них была об огненной птице, которую ты спасла. Точно так же, как спасла эту.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд так пристально впивается в моё лицо, что у меня невольно перехватывает дыхание.

— Эта птица была очень важна для тебя. Ради неё ты была готова отправиться хоть на край света. Скажи, что ты этого не помнишь. Скажи, что это была не ты. Но, когда я смотрю на тебя сейчас, я вижу узнавание.