Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

будто она должна остаться со мной. Оно приходит откуда-то из глубин памяти, до которых я больше не могу дотянуться. Может быть, когда-то я уже держала в руках такое же перо. Может быть, это один из тех осколков прошлого, которые моя магия безжалостно вырезала из моей памяти.

От этой мысли болезненно сжимается грудь. Я давно смирилась с ценой своего дара и с тем, что он постепенно стирает целые куски моей жизни. Обычно исчезнувшие воспоминания почти ничего для меня не значат. Я привыкла идти вперёд, смирившись с тем, что в моей памяти остаются пустые места, словно комнаты полуразрушенного дома, куда уже никогда не захочется возвращаться. Но сейчас всё иначе. Меня не отпускает мучительное чувство, что это перо, или другое, точно такое же, когда-то было для меня по-настоящему важным, и сильнее всего я ненавижу то, что не могу вспомнить почему.

Я лишь тихо благодарю Талиесина, осторожно убираю перо в сумку, после чего мы снова продолжаем путь.

Дальше мы молча продолжаем путь. Всё моё внимание приковано к узкой тропе, тянущейся по самому краю пропасти, поэтому ни сил, ни желания поддерживать разговор уже не остаётся, а Талиесин, кажется, и сам полностью погружён в собственные мысли. По-своему даже забавно, что именно сейчас представилась бы идеальная возможность попытаться сбежать, если бы не отвесные скалы по обе стороны хребта, не оставлявшие мне больше свободы, чем цепь на запястье.

Внезапно впереди мелькает знакомое каштановое пятнышко. Брин стремительно несётся обратно по тропе, вихрем проносится мимо меня, ловко взбирается по ноге Талиесина и прижимается дрожащим тельцем к его шее. Стоит ей прильнуть к нему, как он меняется до неузнаваемости.

— Брин, что случилось? — тихо спрашивает он, ласково почёсывая её под подбородком.

Куница отвечает коротким встревоженным стрекотанием, и каким-то непостижимым образом Талиесин понимает каждое её предупреждение. Он медленно поднимает голову, внимательно всматривается в тропу впереди, и лицо его сразу каменеет. По затылку пробегает холодок, когда он почти неслышно произносит:

— Осторожно. Впереди гнездо огненных птиц.

Мы могли бы развернуться и вернуться назад, но башня не сулила нам спасения, а другого пути попросту не было. Оставалось лишь идти вперёд и довериться судьбе, которая вела нас прямо к огненным птицам. Если верить легендам, эти создания скорее выклюют незваным гостям глаза, чем подпустят их к своим птенцам. За всю свою жизнь я не встречала никого настолько храброго или настолько безрассудного, чтобы отправиться на поиски их гнёзд.

— Я так понимаю, другого пути с этого хребта нет, — произношу я, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.

В ответ Талиесин лишь мрачно усмехается и указывает вниз. Далеко под нами Ядовитое море с неистовой силой швыряет волны о подножие утёсов, и одного взгляда достаточно, чтобы понять: если огненные птицы сочтут нас угрозой, именно там оборвётся наш путь.

— Просто держись позади меня, — спокойно говорит он. — Я постараюсь дать им понять, что мы не причиним вреда.

— Ну да, — бормочу я, переводя взгляд на дрожащую куницу, устроившуюся у него на плече. — Ты же у нас теперь заклинатель зверей.

— Мы с Брин уже очень давно вместе, — отвечает он, не пытаясь сказать что-либо ещё.

Мы продолжаем путь, осторожно ступая по узкому хребту. Рука Талиесина всё это время покоится на навершии меча, хотя я прекрасно знаю, что он никогда не обнажит его против огненной птицы. Когда-то эти создания были спутниками богов, сопровождали их в битвах и своим пламенем испепеляли древних врагов, превращая в пепел целые армии. Теперь они остаются последним напоминанием о мире, где сама земля была наполнена магией, поэтому считаются неприкосновенными для всех, кроме того человека из трактира.

Тропа постепенно уводит нас с вершины в небольшую впадину, укрытую от пронизывающего ветра. Здесь, вплотную к источенному солью камню, лежит огромное гнездо, свитое из длинных ветвей и бесчисленных прутьев. Оно занимает почти всю ширину тропы, а среди переплетённых веток белеют осколки разбитых яиц с бледной скорлупой, отливающей полированным золотом. На первый взгляд гнездо кажется пустым, но уже в следующее мгновение взгляд цепляется за неподвижный силуэт у самого края.

Там, свернувшись клубком, лежит одна-единственная огненная птица. Её глаза закрыты, грудь тяжело вздымается, яркие перья исполосованы кровью, а из глубокой раны на боку медленно сочится бледная желтоватая сукровица.

У меня невольно перехватывает дыхание, и прежде чем я успеваю осознать собственное движение, мои пальцы уже сжимают руку Талиесина.

— Это та огненная птица из трактира.

Он переводит взгляд на меня и на мгновение замирает под моим прикосновением, а затем снова смотрит на птицу. В его глазах мелькает что-то неуловимое, какая-то невысказанная мысль, и от этого у меня вновь перехватывает дыхание.

— Каковы шансы? — едва слышно произносит он.

Почему-то я сразу понимаю, что говорит он вовсе не об огненной птице, однако сколько ни пытаюсь, не могу догадаться, что именно он имеет в виду. Меня? Те сны? Какое отношение всё это имеет к происходящему, я понять не в силах.

— Я хочу помочь ей, — тихо говорю я.

Не дожидаясь ответа, я осторожно протискиваюсь мимо Талиесина и медленно подхожу к гнезду, не сводя глаз с раненой огненной птицы. Лишь оказавшись рядом, я понимаю, что её дыхание совсем не такое ровное, каким показалось издалека. Каждый вдох даётся ей с тяжёлым хрипом, больше похожим на предсмертный стон, и от этого у меня болезненно сжимается грудь. Даже без дара целителя ясно, что без помощи она долго не протянет.

Я осторожно перелезаю через край гнезда и, стараясь двигаться как можно тише, ступаю на хрупкое переплетение ветвей, которое едва слышно потрескивает под моим весом. Огненная птица даже не пытается поднять голову. Напротив, она словно ещё глубже оседает в гнезде, будто последние силы окончательно оставляют её и она медленно ускользает за грань жизни.

Я медленно протягиваю руки к огненной птице. Пальцы дрожат, а вместе с ними нарастает мучительное ощущение, что я всё-таки опоздала.

— Это необычайно скверная идея, — говорит Талиесин у меня за спиной. — Если другая огненная птица вернётся, пока ты в гнезде, они разорвут тебя в клочья. Даже мой лёд их не остановит.

Его голос словно доносится откуда-то издалека. Что-то гораздо более древнее и глубокое, чем разум или собственная воля, неудержимо влечёт меня вперёд. Осторожно коснувшись бока огненной птицы, я чувствую, что её перья удивительно мягкие и всё ещё сохраняют тепло, несмотря на холодный горный воздух.

И в тот же миг на меня обрушивается