Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Я поднимаю руку и указываю на слово «Марволаэт», но не решаюсь произнести его вслух, не желая испытывать судьбу. Обычно, чтобы магия откликнулась, мне достаточно сомкнуть пальцы на чьём-то горле, однако здесь что-то ощущается неправильно, и вдоль позвоночника медленно пробегает холодок тревоги. Если где-то магия и способна нарушать привычные правила, то именно здесь.

— Это то самое слово, — говорит он, слегка выгибая бровь, словно просит подтвердить то, в чём и без того уже уверен.

— То самое. — Я продолжаю скользить взглядом по стенам. — Оно написано здесь больше сотни раз.

— Жутковато. Возможно, огненная птица хочет, чтобы ты меня убила.

Он произносит это нарочито легко, но я всё равно различаю едва заметное напряжение в его голосе. Странно осознавать, насколько хорошо я научилась улавливать малейшие оттенки его интонации, которые любой посторонний наверняка оставил бы без внимания.

Эта мысль на мгновение сбивает меня с толку, и я невольно задерживаю взгляд на его лице. Неужели я действительно его знаю? Тогда почему не могу вспомнить? Всё остальное, что произошло за последние десять лет, сохранилось в памяти, так почему исчезли именно воспоминания о нём? Как вообще можно забыть такого человека?

Такое лицо трудно забыть. Линию его челюсти отмечают веснушки, которые лишь ещё сильнее подчёркивают её точёные очертания. Нет… не веснушки. Я всматриваюсь внимательнее и понимаю, что их всего шесть, и расположены они так, словно образуют созвездие, оставшееся с тех времён, когда звёзды ещё не погасли.

Пожалуй, я никогда не видела лица красивее.

Эта мысль проносится в голове прежде, чем я успеваю её остановить. Опомнившись, я поспешно отвожу взгляд в сторону, надеясь, что он ничего не заметил. Мне нельзя смотреть на него так, нельзя даже позволять себе подобных мыслей, но взгляд, словно живя собственной жизнью, снова находит его лицо. Он уже смотрит прямо на меня, и сердце на миг замирает, пропускает удар, а затем начинает колотиться так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Он слегка склоняет голову набок и вопросительно хмурится.

— Ты не слышала мой вопрос?

Я прочищаю горло.

— Прости, нет. Я… считала. Что ты спросил?

Его бровь медленно ползёт вверх.

— Я сказал, что странно видеть это заклинание столько раз, если учесть, насколько мало тех, кто способен им пользоваться. Полагаю, других некроманток ты не знаешь.

— Не называй меня так, — отвечаю я, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки.

— Значит, «Суинврайг» тебе не нравится. «Некромантка» тоже. Тогда как мне тебя называть?

— У меня есть настоящее имя, — говорю я, прищурившись. — Но я приберегаю его для людей, которые не заковывают меня в цепи и не таскают за собой по горным хребтам.

На его челюсти напрягается желвак.

— И правда считаешь, что альтернатива была лучше?

— Альтернатива без цепей? Безусловно.

— Но сейчас ты уже не в цепях.

— Это ещё не значит, что ты не попытаешься снова заковать меня.

Медленная лукавая улыбка касается его губ.

— Не искушай меня.

— Да пошёл ты нахрен, — огрызаюсь я.

Он наклоняется ближе, и его голос становится ниже, а в следующую секунду срывается на хриплый рык.

— Да пошла ты, некромантка.

От его низкого хрипловатого голоса по позвоночнику пробегает неожиданная дрожь, но на моём лице не отражается ни тени эмоций. Он всего лишь пытается вывести меня из себя, а доставлять ему такое удовольствие я не собираюсь.

отворачиваюсь и заставляю себя вновь сосредоточиться на огненной птице.

— Вместо того чтобы мне угрожать, лучше обрати внимание на пещеру, в которую ты меня притащил. Хотя смотреть здесь особенно не на что, если не считать хаотичного нагромождения заклинаний.

На этот раз он действительно прислушивается к моим словам и неторопливо обводит взглядом пещеру. Почти идеально круглая, она окружает огненную птицу, которая по-прежнему стоит возле пылающей кучи хвороста и внимательно наблюдает за нами. Ни одного прохода, ведущего дальше в глубь горы, здесь нет, только гладкие серые стены, сплошь покрытые заклинаниями. Но взгляд всё равно снова и снова возвращается к одному и тому же слову, повторённому столько раз, что начинает казаться, будто сами стены выкрикивают его нам в лицо. Я вновь перевожу взгляд на Талиесина, невольно задаваясь вопросом, не пытается ли огненная птица подтолкнуть меня к тому, чтобы убить его.

Он замечает выражение моего лица и слегка хмурится.

— У тебя снова этот взгляд.

— Какой именно?

— Тот, который появляется всякий раз, когда ты решаешь, не пора ли сомкнуть руки у меня на шее и произнести «Марволаэт».

Я невольно напрягаюсь и почти шёпотом отвечаю:

— Не произноси это слово, особенно здесь.

В тот же миг огненная птица переступает с ноги на ногу и отходит в сторону, открывая прямоугольную плиту, высеченную в каменном полу. На её поверхности выгравировано то же самое слово, только на этот раз оно выведено кровью. Талиесин сразу оказывается рядом, опускается на корточки, просовывает пальцы в узкие щели по краям плиты и напрягается так, словно и впрямь надеется раздвинуть камень голыми руками. Я невольно отступаю на шаг, чувствуя, как где-то внизу живота туго сворачивается тревога, а взгляд беспокойно мечется между ним и огненной птицей.

— Не думаю, что нам стоит к этому прикасаться.

Он наконец отпускает плиту и устало проводит тыльной стороной ладони по лбу.

— Я знаю, что это такое. Я слишком долго это искал.

— Что именно?

— Я слышал, что где-то на этом хребте спрятано нечто очень важное. На поиски ушли годы, но до сегодняшнего дня мне ни разу не удавалось найти эту пещеру. Как я уже говорил, каковы были шансы, что мы окажемся здесь именно сейчас?

По спине пробегает холодок. Меня тревожат не только его слова. Сам воздух здесь кажется непривычно тяжёлым, а магия давит со всех сторон и пульсирует на коже так отчётливо, что её невозможно не замечать. Постепенно до меня доходит то, чего я не поняла сразу. Это вовсе не след смерти, сохранившийся здесь с древних времён. Это магия. Моя магия. Я не узнала её лишь потому, что прежде никогда не чувствовала ничего подобного нигде и ни в ком, кроме самой себя. Но эта пещера пропитана ею насквозь, словно её стены веками впитывали именно эту силу.

— Что же здесь спрятано? — всё-таки спрашиваю я, хотя уже страшусь ответа.

Талиесин поднимает голову и спокойно встречается со мной взглядом.

— Нечто, связанное с Днём Отбора и с тем, что уничтожило наше небо и наших богов.