Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Внезапно шею обжигает жар там, где талисман впивается в кожу, словно сами мои мысли каким-то образом сумели привлечь внимание Ордена. Повинуясь инстинкту, я пытаюсь дотянуться до него, но тут же вспоминаю, что руки по-прежнему связаны. Жжение становится сильнее, кожа начинает нестерпимо зудеть, будто под ней пробуждается что-то живое, и это ощущение оказывается настолько мучительным, что мне приходится до боли стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть.

Однако уже в следующее мгновение жар бесследно исчезает. Талисман становится ледяным, а вместе с этим в сознании возникает совершенно иная мысль. Она приходит так внезапно и кажется настолько естественной, будто я знала её всегда, просто по какой-то причине не могла до неё добраться.

— Одной Баллады, даже полностью восстановленной, будет недостаточно, — медленно произношу я. — Вам нужно что-то ещё. Какой-то… артефакт?

Мятежница резко оборачивается ко мне, и между её бровей тут же залегает глубокая складка.

— Мы знаем это. Откуда ты это знаешь?

— Не знаю, — едва слышно отвечаю я.

— Она права. Вы знаете, как его найти? — спрашивает Талиесин из-за её спины, медленно опуская меч. Отведённая им минута давно истекла, но он по-прежнему ждёт ответа, и хотя внешне остаётся совершенно неподвижным, нетрудно заметить, что его терпение почти иссякло.

— Мы искали его, — отвечает мятежница, не сводя с меня пристального взгляда. — И чтобы добраться до него, нам понадобится твоя помощь. Возможно, и её тоже.

— Почему? — тихо спрашиваю я, уже заранее понимая, что ответ мне не понравится.

— Потому что Орден охраняет его уже многие десятилетия, — произносит она, и её губы медленно растягиваются в улыбке, в которой куда больше холодной хищной насмешки, чем веселья. — А чтобы добраться до него, нам придётся прорваться через них.

Мятежники надевают Талиесину на голову железный венец, два узких обруча, сплетённых в цирклет. Такой же венец надевают и на меня, и лишь после этого наконец развязывают верёвки, туго стягивавшие мою талию. Единственный шип впивается мне в лоб, по щеке сразу сбегает тонкая струйка крови. Резкая боль вспыхивает лишь на мгновение, быстро уступая место глухой пульсации, которая отдаётся в такт ударам сердца. Похоже, это ещё одна мера предосторожности, призванная ослабить нашу магию. Я слышала, что снять такой обруч невозможно… хотя Талиесин уже носил нечто подобное. Как ему удалось избавиться от него тогда? И сможет ли он сделать это теперь?

Я украдкой перевожу взгляд на него. По его лицу видно, каких усилий ему стоит сохранять самообладание, однако он не сопротивляется, пока мятежники забирают его меч и тщательно обыскивают в поисках другого оружия. Под штаниной его брюк они находят мой кинжал, затем вытаскивают из-за пояса вторую половину свитка, ту самую, которую он, должно быть, прятал в своём сундуке. После этого столь же тщательно обыскивают меня, но при мне ничего не оказывается.

Наконец нас выводят на тропу, петляющую к материку, и мысли постепенно сплетаются в тугой клубок, в котором одна тревога цепляется за другую. Они хотят заставить меня выступить против Ордена и похитить единственное, что способно исцелить наш расколотый мир, но ещё сильнее меня тревожит мысль, что этим всё не закончится. Всё больше кажется, что они намерены вынудить меня убить того, кто охраняет эту реликвию, и этой жертвой стану либо я, либо Талиесин. Если же снять с нас железные обручи, вдвоём мы станем силой, с которой едва ли кто-нибудь сможет совладать.

Я невольно вздрагиваю, пытаясь разглядеть серебристые волосы Талиесина сквозь длинную цепочку людей, разделяющих нас. Лидер приказала держать нас порознь, пока мы не доберёмся до материка, решив, что так нас будет легче контролировать, и, как ни неприятно это признавать, вероятно, не ошиблась. Сейчас я всё равно ничего не могу сделать, кроме как представлять, будто сталкиваю их одного за другим с обрыва и смотрю, как море поглощает их тела, но даже эта фантазия быстро меркнет. Я не успею расправиться и с несколькими, как чей-нибудь клинок уже окажется у моего горла, поэтому единственное, что мне остаётся, это подыгрывать им до тех пор, пока не представится возможность сбежать.

По мере того как солнце медленно поднимается по небосводу, тропа становится шире, а каждый новый шаг всё сильнее отзывается болью в ногах, пока наконец не начинает казаться, будто внутри сапог перекатываются острые осколки стекла. Останавливаемся мы лишь ненадолго. Несколько человек отходят за поворот справить нужду, остальные по очереди делают по глотку воды, пытаясь хоть немного смочить пересохшее горло. Передышка заканчивается почти сразу, и мы вновь продолжаем путь. Мятежники идут с такой поспешностью и целеустремлённостью, что я невольно начинаю задумываться, не бегут ли они сами от чего-то, что неотступно преследует нас.

Я всё же решаюсь оглянуться через плечо, но приставленный ко мне здоровяк грубо толкает меня в спину прежде, чем я успеваю разглядеть что-либо, кроме серых камней, пригибающейся под ветром травы и встревоженной Брин, которая семенит далеко позади и, к счастью, пока остаётся незамеченной. Тонкие облака полосуют небо, но огненной птицы нигде не видно. Впрочем, она улетела ещё до того, как мятежники устроили засаду, и, скорее всего, уже благополучно вернулась в своё гнездо. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Звёзды, только бы с ней всё было в порядке.

Когда мы переходим узкий мост, соединяющий хребет с материком, горизонт уже окрашивается в мягкие розовые тона. Я думала, что почувствую облегчение, оставив хребет позади, однако вместо этого меня не покидает смутное ощущение, будто я оставляю что-то важное. Я невольно замедляю шаг, пока мятежники собираются вокруг своего лидера, и взгляд вновь цепляется за башню вдали. Отсюда она кажется всего лишь тёмным пятном на фоне светящегося неба, но её очертания проступают так отчётливо, словно кто-то набросал их простым карандашом.

— Суинврайг, — окликает меня лидер мятежников.

Я медленно поворачиваюсь, словно меня силой заставляют отвести взгляд от хребта, и в следующее мгновение перед самым моим лицом возникает полоса чёрной ткани.

Я хмурюсь.

— Что это?

— Пока мы вам не доверяем, ты и изгнанник будете носить это до тех пор, пока мы не доберёмся до нашего лагеря. Мы не хотим, чтобы вы запомнили дорогу, по крайней мере до тех пор, пока не убедимся, что вы нас не предадите. — Медленная улыбка касается её губ. — Надеюсь, это не станет для вас проблемой?

Ответа