Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

касается нас, они вцепляются мёртвой хваткой. Если Орден узнает об этом месте, они непременно явятся сюда. — Она вопросительно приподнимает бровь. — Так что вы решили? Остаётесь или уходите? Всё-таки вы принесли клятву.

— Мы остаёмся, — тихо говорит Талиесин.

Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри медленно поднимается раздражение. Пожалуй, есть лишь одна вещь, которую я ненавижу сильнее, чем оказаться в ловушке, и это когда кто-то отвечает за меня, словно моё мнение ничего не значит.

Риан несколько мгновений внимательно смотрит на него, словно пытаясь понять, не скрывается ли за этими словами что-то ещё, затем коротко кивает.

— Тогда встретимся у хижин на рассвете.

Лидер повстанцев направляется к двери, даже не оглянувшись. Двое стражников сразу пристраиваются рядом с ней, и ещё до того, как они доходят до середины зала, уже вовсю обсуждают какую-то «проблему на смотровой башне».

Оставшиеся двое стражников в кожаных доспехах занимают пост у лестницы. Они выпрямляются, сцепив руки за спиной, и молча устремляют взгляды к выходу. Один из них широкоплечий, со смуглой кожей и прядью седых волос, упавшей на лоб. Второй стоит справа. Он бледен, с длинным узким лицом и рыжими волосами, собранными на затылке в тугой узел, который ничуть не смягчает сурового выражения его лица. Ни один не удостаивает меня долгим взглядом.

— Похоже, искать свои комнаты нам придётся самим, — бормочу я себе под нос, уверенная, что меня никто не услышал.

Стражник слева тихо усмехается.

— Радоваться надо, что вам вообще выделили комнаты. Правда, Мейриг?

Заметив моё замешательство, Мейриг неловко переминается с ноги на ногу и косится на лестницу.

— В этой башне водятся призраки.

— Призраки? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Как в холмах возле таверны «Двойные Когти», — говорит Талиесин, подходя ближе. — Я слышал немало историй об этом месте. Говорят, по ночам здесь слышны крики мертвецов.

Я невольно вздрагиваю.

— Не может быть.

— О, это чистая правда, Суинврайг, — говорит Мейриг с таким видом, будто речь идёт о чём-то совершенно обыденном. — Не веришь нам? Скоро сама во всём убедишься.

— А как же хижины? Там тоже водятся призраки?

Он качает головой.

— Нет. И прежде чем ты спросишь, сразу отвечу: остаться в хижинах не получится. Для всех просто не хватило места, так что свободными остались только комнаты в башне.

— К тому же, — с усмешкой добавляет второй стражник, Бриок, — мы решили, что для некромантки это вряд ли станет серьёзной проблемой. Может, ещё и подружишься с ними.

Я лишь хмурюсь в ответ и, не удостоив его даже взглядом, прохожу мимо, начиная подниматься по лестнице. Пока я медленно поднимаюсь наверх, чувствуя, как усталость всё сильнее наливается тяжестью в теле, их голоса ещё долго разносятся по башне гулким эхом.

Первым нарушает тишину голос Талиесина.

— Ей не нравится, когда её называют некроманткой.

Почти сразу отвечает Бриок.

— Это ещё почему? Она ведь и есть некромантка, разве нет?

— Звёзды, да она вообще единственная такая, — вставляет Мейриг.

На несколько секунд повисает тишина, после чего снова раздаётся голос Талиесина, на этот раз спокойный, но заметно жёстче прежнего.

— Как бы там ни было, ей это не нравится. Больше не называйте её так.

Я хмурюсь ещё сильнее и останавливаюсь прямо на лестнице, положив ладонь на плавно изогнутые деревянные перила. Жду, пока он поднимется ко мне, и, когда Талиесин наконец появляется в поле моего зрения, невольно замираю. Его измученный вид застаёт меня врасплох. Уголки глаз опущены, словно на них давит непосильная тяжесть, а сам он поднимается медленно и тяжело, будто каждый следующий шаг требует от него последних сил. Но стоит ему заметить, что я жду его, как это выражение исчезает почти мгновенно, словно его никогда и не было.

Но я уже успела всё заметить.

Он останавливается на ступень ниже. Даже стоя ступенью ниже, он всё равно оказывается почти на голову выше меня.

— Я слышала, что ты сказал, — произношу я, глядя на него снизу вверх. — Довольно лицемерно с твоей стороны, если вспомнить, что всего несколько часов назад ты сам с нескрываемым удовольствием называл меня именно так.

Он лишь устало качает головой.

— Ты ищешь повод поссориться со мной, раз не смогла добиться этого от них? Как бы заманчиво это ни было, сейчас у меня просто нет на это сил. Я не спал уже трое суток, и если не отдохну…

Он вдруг оступается на ступеньке.

Моя рука сама собой перехватывает его предплечье прежде, чем я успеваю осознать, что делаю. Даже сквозь одежду от его кожи веет холодом. Кажется, будто я касаюсь льда. Я невольно вздрагиваю, и в этот момент он поднимает на меня взгляд. Он больше не в силах скрывать свою усталость, и она проступает на его лице с такой отчётливостью, что у меня невольно сжимается сердце.

Теперь, стоя совсем рядом, я отчётливо замечаю то, что прежде ускользало от моего внимания. Под бледной кожей, отливающей синевой, проступают перекрученные вены, а каждый вдох сопровождается едва слышным хрипом. Сама того не замечая, я крепче сжимаю его предплечье, помогая удержаться на узкой лестнице.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я, продолжая подниматься рядом с ним и стараясь говорить так, чтобы стражники внизу ничего не услышали. — Что с тобой?

Он молчит несколько секунд, прежде чем ответить.

— За мою магию всегда приходится платить, — наконец хрипло произносит он. — Каждый раз после того, как я использую её, мне нужно время, чтобы восстановиться. Скорее всего, всё уже прошло бы, если бы не эти звёздами проклятые железные оковы у меня на голове. Пока они на мне, моя магия не способна меня исцелять.

— Тогда сними их, — говорю я. — Если им нужна наша помощь, им придётся смириться с тем, что ничто больше не будет сдерживать твою силу.

В ответ он лишь тихо и хрипло усмехается.

— Если бы всё было так просто.

Я помогаю ему преодолеть последнюю ступень, и мы выходим в узкий коридор, где, как и обещали, чернеют два открытых дверных проёма.

— Разве нет? — спрашиваю я. — Ты ведь уже снимал их однажды.

— И это едва не стоило мне жизни.

Он осторожно высвобождается из моей хватки и, прислонившись к стене, тяжело наваливается на неё предплечьем. Дыхание становится коротким и рваным, кожа приобретает мертвенно-синий оттенок, а под ней с каждым ударом сердца всё отчётливее проступают ледяные прожилки вен. От него веет таким пронизывающим холодом, что кажется, будто он пропитывает собой весь воздух вокруг, обжигая мне лёгкие при каждом вдохе.

Не давая ему окончательно осесть на пол, я снова подхватываю его и