Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Я мельком оглядываю собравшихся неподалёку людей. Одни всё ещё медленно продвигаются в очереди за едой, другие уже стоят в стороне с мисками в руках, переминаясь с ноги на ногу и тщетно пытаясь согреться. Многие смотрят перед собой полуприкрытыми от усталости глазами, словно ночь для них всё ещё продолжается. Воздух пропитан сыростью, запахом мокрой шерсти, немытых тел и дыма, который, кажется, намертво въелся в старый камень башни. Всё вокруг производит впечатление давно покинутого и запущенного места, а не крепости, где ещё теплится жизнь.

Я снова перевожу взгляд на женщину.

— Мне горячую, пожалуйста. А мёд есть?

Она неожиданно громко смеётся.

— В этих краях мёда нет, милочка. Благодари богов уже за то, что этой ночью тебе досталась замковая башня, а не место среди мертвецов.

Я принимаю миску, чувствуя, как её тепло постепенно возвращает чувствительность закоченевшим пальцам, и отхожу чуть в сторону, не спеша уходить.

— Эти крики… Ты их слышала?

— Конечно. Их слышали все.

— Они пытаются что-то сказать или?..

Она складывает руки на груди и некоторое время внимательно смотрит на меня, словно раздумывая, насколько откровенной ей следует быть.

— Насколько мне известно, нет. Но давай заключим сделку. Если сегодняшний план удастся и ты сделаешь то, на что согласилась, тогда мы снова поговорим. Я расскажу тебе всё, что знаю об умерших душах, которые до сих пор скитаются по этому королевству.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Это клятва?

Она вновь усмехается.

— В наше время словам доверять непросто, но пусть будет так. Да, это клятва. Напомни мне о ней, когда вернёшься. Меня зовут Арианелл.

— Обязательно напомню, — киваю я, отступая от стола. — Спасибо за кашу.

Она улыбается мне вслед, а я направляюсь к костру, который всё ещё горит посреди поляны. Его тепло понемногу разгоняет холод, успевший пробраться до самых костей, а вместе с наступившим утром меняется и само это место. При дневном свете хижины уже не выглядят такими зловещими, как ночью. Соломенные крыши местами просели, деревянные стены почернели от времени и копоти, а сами постройки кажутся скорее обессилевшими, чем пугающими, словно даже камень может однажды устать держать самого себя. Только широкое кольцо выжженной земли по-прежнему окружает это место, напоминая о давнем пожаре. С тех пор здесь не выросло ни единой травинки.

Риан подходит ко мне быстрым шагом и заглядывает в миску.

— Горячая, значит? Кто бы сомневался.

От её собственной каши, разумеется, не поднимается ни струйки пара. Наверняка это очередной выпад в мой адрес, но я не собираюсь на него отвечать и вместо этого указываю на почерневшую землю у наших ног.

— Что здесь произошло?

— Огненные птицы, — отвечает она с едва заметной улыбкой. — Несколько сотен лет назад они напали на это место, и следы той битвы сохранились до сих пор. Именно здесь они сошлись с Орденом, и победа осталась за огненными птицами.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Никогда не слышала этой истории. Откуда ты всё это знаешь?

— Вдоль побережья скрыто несколько гробниц и подземных хранилищ, оставшихся ещё с тех времён, когда Орден не сторонился этих земель так, словно они были заражены чумой. — Она пожимает плечами и окидывает взглядом полуразрушенные стены. — Мы разыскиваем такие места и забираем всё, что ещё удаётся найти. В одном из хранилищ лежала целая стопка свитков, рассказывающих об эпохе, о которой почти ничего не известно. Это были записи, относящиеся к двум столетиям после первоначального Дня Уничтожения, то есть созданные примерно триста лет назад. Все знают, что затем наступил долгий период смуты, однако подробности тех событий почти полностью исчезли из памяти мира.

Я медленно киваю. История словно оставила после себя несколько таких пустот, существование которых все давно воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Есть целые эпохи, на которых летописи внезапно обрываются, будто само время решило стереть всё, что происходило дальше.

— Значит, Орден спрятал эти хроники, потому что они выставляли его не в лучшем свете, — говорю я. — Но почему было просто не уничтожить их?

— Не знаю. Но и эти хроники ответов на многие вопросы не дали. Мы до сих пор не понимаем, из-за чего началась та война, сколько она продолжалась и что произошло после того, как огненные птицы изгнали Орден из этой крепости. — Она ненадолго замолкает, и её голос становится заметно жёстче. — Мы даже не знаем, почему Орден вообще решил захватить это место.

От её голоса у меня по спине пробегает холодок.

— Но у тебя ведь есть своя теория.

На её лице появляется едва заметная улыбка.

— Я не была бы Пендерином, если бы её у меня не было.

— Звёзды? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Думаю, тогда они пытались сделать то же, что и сейчас, направить их силу в нужное русло. Но огненные птицы им помешали.

— Поэтому вы и обосновались здесь? Думаешь, в этой земле есть что-то особенное?

— Отчасти. — Она указывает ложкой на возвышающуюся башню замка. — Но главная причина всё же в другом. Если на нас нападут именно здесь, у нас останется путь к отступлению.

Она не говорит этого прямо, но я и без того понимаю, что она имеет в виду. Гробницы, о которых шла речь. Подземные склады. Значит, из башни должен вести туннель, и если однажды их окружат превосходящие силы противника, у них всё ещё останется возможность уйти.

— Не хочешь сказать, где он находится? — спрашиваю я.

Её губы расплываются в широкой улыбке.

— Чтобы выдать тебе сведения, которые помогут Ордену устроить нам засаду?

— Если вам нужна моя помощь, рано или поздно тебе всё равно придётся мне довериться.

— И то верно. — Она хлопает меня по спине так сильно, что я невольно пошатываюсь и делаю полшага вперёд. — Так что постарайся сегодня нас не подвести, Суинврайг.

Покончив с кашей, мы возвращаемся в ту же хижину, где были накануне вечером. Теперь вместо стульев здесь стоит большой круглый стол, почти полностью скрытый под яркой картой континента, на которой отмечены даже острова людей, лежащие далеко за северными берегами. Внутри заметно теплее, чем снаружи. Воздух пропитан сыростью старого дерева, запахом чернил и пергамента, а за стенами ветер с глухим упорством бьётся о брёвна, отчего балки время от времени тихо поскрипывают, словно сама хижина негромко откликается на его порывы.

Блондин, которого я заметила ещё вчера вечером, уже здесь. Опершись обеими руками о стол, он настолько сосредоточенно изучает карту, будто рассчитывает, что, если смотреть на неё достаточно долго, она наконец откроет нужный ответ. Наше появление он словно не замечает, а может,