Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— Итак, мы сейчас здесь. — Она касается пальцем круга на самом севере, там, где узкая полоска суши глубоко врезается в море, напоминая раздвоенный язык. — А вот здесь находится гробница. Через этот участок пройти не получится. В это время года там сплошное болото, поэтому придётся сделать крюк. — Она медленно ведёт пальцем вдоль тропы. — Как и сказал Гетин, по дороге туда у вас двоих не должно возникнуть никаких трудностей. Просто войдите, выясните, что именно они там делали, и сразу уходите. Всё запомнили?

— Я думала, вы отправите с нами ещё кого-нибудь, — говорю я, невольно нахмурившись. — И потом, разве вы не хотите, чтобы мы вернули арфу?

— Мы ещё недостаточно вам доверяем. Если вы решите сдаться Ордену, я не собираюсь подвергать своих людей такому риску. — Она сильнее прижимает палец к карте, так что кончик заметно белеет. — Мы уверены, что здесь они готовили что-то важное для своего плана, и нам необходимо понять, что именно.

— Думаешь, кто-то из них до сих пор остаётся в гробнице? — спрашивает Талиесин.

— Возможно. — На её губах появляется хищная усмешка. — Хотя я всё же рассчитываю, что, если вы действительно столкнётесь с ними, ты не окажешься тем, кто сдастся первым. — Она вопросительно приподнимает бровь. — Ты и правда настолько ей доверяешь, что не боишься, что она выдаст тебя? Почему бы просто не вернуться в свою башню?

Его взгляд становится тяжёлым.

— Это моя собственная клятва. Куда пойдёт она, туда отправлюсь и я.

По телу пробегает лёгкая дрожь от спокойной уверенности, с которой он произносит эти слова, но я почти сразу беру себя в руки. Он говорит так лишь потому, что искренне верит: наши судьбы переплетены, будто некая высшая сила однажды связала нас воедино и с тех пор ведёт одной дорогой, какой бы опасной она ни оказалась. Он действительно убеждён, что нам суждено пройти этот путь до самого конца, даже если однажды он приведёт к гибели нас обоих.

— Тебе стоит взять это с собой. — Арианелл останавливается передо мной. Рукава её туники закатаны до локтей, предплечья припорошены мукой. Она протягивает мне свёрток ещё тёплого хлеба и мешочек с солониной, который сразу убирает в мой рюкзак. Я благодарю её улыбкой, и она с такой же лёгкостью улыбается в ответ, словно всё пережитое не смогло ожесточить её так сильно, как остальных.

Пока Арианелл заканчивает собирать мои вещи, в палатку широким шагом входят Мейриг и Бриок, те самые охранники, что дежурили вчера вечером. В руках у них меч Талиесина и мой кинжал. Когда сегодня утром я вышла из своей комнаты, они всё ещё стояли у лестницы, и лишь покрасневшие от усталости глаза выдавали, насколько тяжёлой выдалась для них эта ночь, хотя сами они по-прежнему неподвижно несли караул. Арианелл продолжает укладывать рюкзак, Мейриг направляется к Талиесину, а Бриок подходит ко мне и протягивает кинжал в ножнах, повернув его железной рукоятью в мою сторону. Это был мой кинжал, и узнать его я смогла бы где угодно. Его подарила мне Серен много лет назад, когда впервые взяла меня под своё крыло.

— Подумал, он может тебе пригодиться, — говорит Бриок, и в его голосе уже нет той суровости, что слышалась прошлой ночью.

— Спасибо. — Я принимаю оружие и привычным движением затыкаю его за пояс, с неожиданным облегчением ощущая, что оно наконец снова оказалось там, где ему и место.

Бриок неловко переминается с ноги на ногу, словно никак не может решиться сказать то, что собирался.

— Я хотел извиниться. И за себя, и за Мейрига. Теперь я вижу, что ты не марионетка Ордена, и понимаю, что мы должны были отнестись к тебе с большим уважением. — На его лице появляется кривоватая ухмылка. — Только не думай, что теперь я полностью тебе доверяю. Для начала посмотрим, как ты справишься с этим заданием. Кто знает, вдруг ты всё-таки пытаешься нас провести.

Наверное, его слова должны были меня задеть, но вместо этого я неожиданно улыбаюсь. Только сейчас я замечаю в его взгляде ту спокойную доброту, которой не разглядела вчера вечером, скорее всего потому, что была слишком потрясена всем случившимся и слишком поглощена собственными мыслями. Да и брошенное тогда оскорбление про некромантку успело перечеркнуть любое расположение, которое могло возникнуть у меня к повстанцам. Теперь же его извинение кажется искренним и простым, без желания произвести впечатление или подобрать слова, которые прозвучали бы правильно.

— Надеюсь, ты не флиртуешь с моим мужем.

Голос Гетина раздаётся совсем рядом, и я невольно вздрагиваю. В шаге позади него уже стоит вооружённый Талиесин. Гетин берёт Бриока под руку, притягивает к себе и мимоходом целует в щёку. Всё происходит с такой непринуждённостью, словно этот маленький ритуал повторялся уже бессчётное количество раз, а они давно успели выучить каждое движение друг друга, так что теперь оно стало для них таким же естественным, как дыхание. При виде этой простой сцены меня неожиданно охватывает тихая тоска. У меня никогда не было ничего подобного. Ни с Осианом, ни с кем-либо ещё.

Я чувствую на себе взгляд Талиесина и после короткого колебания всё же поднимаю глаза. Он смотрит так внимательно и спокойно, что на одно долгое мгновение мне начинает казаться, будто от него невозможно скрыть ни одной моей мысли.

Повисшее молчание нарушает Гетин.

— Что ж, похоже, у вас есть всё необходимое. Пора выдвигаться, если хотите успеть добраться до гробницы и вернуться обратно до темноты.

Я не спрашиваю, почему никто даже не предлагает заночевать в пути. Достаточно вспомнить крики мертвецов, чтобы ответ стал очевиден. Если встречи с ними можно избежать, значит, именно так и следует поступить.

Арианелл всё ещё возится с моим рюкзаком, теперь убирая туда бурдюк с водой, а Талиесин, кивнув в сторону полога палатки, негромко произносит:

— Встретимся снаружи?

Я киваю. Когда Талиесин проходит мимо, меня окутывает его аромат, и я невольно провожаю взглядом удаляющуюся фигуру. Тёмный плащ мягкими складками ложится на широкие плечи, а в воздухе ещё какое-то время держится едва уловимый аромат цветов рябины.

— Разве не странно, что от него пахнет цветами рябины? — слова срываются с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Эта мысль должна была остаться невысказанной, и я чувствую, как к шее предательски приливает тепло.

— Правда? — Бриок усмехается. — Никогда не замечал.