Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

красным бархатом, а в широком изголовье лежит небольшая квадратная подушечка. На дне скопились кучки каменной крошки, а нижняя часть крышки, проломившись, обрушилась внутрь и так и застыла под углом. Меня неожиданно охватывает желание прикоснуться к нему. Пальцы едва заметно подрагивают, словно сами тянутся к шероховатой поверхности, желая ощутить камень, который когда-то удерживал в себе бога.

— Похоже, кто-то пробивался внутрь силой, — мрачно замечает Талиесин. — И, пожалуй, это все-таки лучше, чем другой возможный вариант.

Я не разделяю его уверенности.

Увиденное лишь подтверждает мои худшие опасения. Орден извлек тело Арауна, готовясь к моему возвращению, когда я убью, а затем воскрешу человека, стоящего сейчас рядом со мной. Желудок болезненно сжимается. Он знает, что я пришла сюда убить его, но, скорее всего, не понимает зачем, даже если ему известна вся правда о моих способностях.

— Что такое? — спрашивает он.

Только бы он не видел меня насквозь.

И все же, возможно, ему пора узнать правду. Наверное, лучше открыть все карты сейчас, чтобы он наконец понял, как далеко зашел Орден.

Но прежде чем я успеваю заговорить, его взгляд останавливается на чем-то у меня за спиной.

— Здесь было что-то еще.

Он проходит мимо меня и направляется к большому углублению, высеченному в стене. Пол здесь хранил свежие следы. Пыль испещряли отпечатки ног, а через нее тянулся глубокий извилистый след, уходящий к выходу, словно отсюда волокли что-то очень тяжелое.

— Арфа, — говорю я. — Наверное, раньше она стояла здесь.

Он опускается на одно колено, проводит пальцем по грязи, подносит его к носу и глубоко втягивает воздух.

— Нет. Будь это арфа, повстанцы забрали бы ее еще тогда, когда нашли это место. Здесь было что-то другое. — Он поднимает на меня взгляд. — Что-то, от чего до сих пор веет магией.

По позвоночнику пробегает холодная дрожь.

— Значит, они забрали не только бога, но и все, что хранилось здесь вместе с ним.

Он молча кивает.

— Ты можешь определить, сколько членов Ордена здесь побывало?

Я прижимаю пальцы к талисману, вживленному в шею. Обычно сила пульсирует под кожей даже тогда, когда я ее не призываю. Она напоминает бездонный колодец: временами кажется, будто он мелеет, но никогда не пересыхает. По крайней мере, так было до этого момента. Я качаю головой и сильнее вдавливаю пальцы в кожу.

— Там ничего нет.

— Хочешь сказать, здесь никого не было? Но это точно был Орден.

— Нет, я говорю, что магия талисмана исчезла. Или он опустел. — Голос срывается на крик, потому что паника уже впивается в горло ледяными когтями. — Или они отрезали меня от источника.

— Или ее просто что-то заглушает.

Его взгляд медленно скользит по стенам. Снаружи они казались беспросветно черными, но здесь их цвет выцвел до тускло-серого оттенка, пугающе напоминающего металл рукояти моего кинжала.

— Железо, — едва слышно произношу я.

Гробница бога построена из человеческого железа. Или, по крайней мере, облицована им. Мысли лихорадочно сменяют одна другую, и ни одна не сулит ничего хорошего. Кому вообще могло прийти в голову заключить мертвого бога в железо, да еще и скрыть его под защитными чарами? А потом вскрыть гробницу и забрать тело?

Араун уже жив.

Эта мысль приходила мне в голову и раньше, но тогда ее еще можно было отмести как слишком смелую догадку. Теперь отвергнуть эту мысль уже невозможно. Истина словно сама требует, чтобы я наконец признала ее.

И все же один вопрос по-прежнему не дает мне покоя. Если Араун уже жив, зачем Ордену понадобилось, чтобы именно я воскресила его?

Чтобы получить над ним власть. Подчинить себе его самого, а вместе с ним и доступ к его магии.

К горлу подкатывает тошнота. Впервые все происходящее складывается в цельную картину, и каждый ее фрагмент оказывается именно там, где ему и место. Меня отправили за Талиесином Винном вовсе не затем, чтобы проверить, насколько хорошо я умею возвращать людей к жизни или как долго способен прожить тот, кого я воскресила, особенно если этот человек мне небезразличен. Им нужно было увидеть мою некромантию во всей ее полноте. Убить. Воскресить. Подчинить. Они знают мою самую страшную тайну, секрет, который я берегла больше собственной жизни. И если судить по тому, с какой поспешностью для меня подготовили это задание, значит, они знали об этом с самого начала.

Они просто ждали, когда я оступлюсь.

Талиесин поднимается с земли, осторожно касается моего подбородка и мягко заставляет поднять голову. Его взгляд внимательно изучает мое лицо. Между бровей у него залегла тревожная складка, и прошло так много времени с тех пор, как кто-то смотрел на меня с такой тревогой, что я уже не могу сдержать слез. Они сами катятся по щекам.

— Что случилось? — тихо спрашивает он. — Это из-за Ордена? Из-за Осиана? Потому что им придется ответить за все, что они сделали.

Имя Осиана звучит непривычно. Я осторожно высвобождаюсь и отхожу к середине комнаты, но оно продолжает звучать у меня в голове, снова и снова отдаваясь болезненным эхом.

Осиан.

Он был единственным, кому я рассказала об этой стороне своей силы. Я никогда не пользовалась ею подобным образом, поэтому никто другой не мог узнать об этом случайно. Есть лишь одно объяснение тому, откуда Ордену известна моя тайна.

Он рассказал им.

Предательство ранит не слабее клинка. Я хватаюсь за край постамента, опираясь ладонью о расколотый камень, и с силой втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Мне отчаянно хочется верить, что Осиан никогда не смог бы так поступить со мной, что он унес бы мои тайны в могилу, как когда-то поклялся.

И, возможно, когда-то он действительно поступил бы именно так. Тогда, еще в академии, задолго до того, как мы стали напарниками и перед каждым заданием я начала вливать в его тело усиливающую магию Ордена. Он не доверял мне. Был убежден, что моя чудовищная магия смерти проникнет в магию Ордена, осквернит ее и подчинит моей воле.

Я медленно опускаюсь на холодный камень. Все, чему и кому я когда-либо доверяла, оказалось ложью. Меня использовали. Меня презирали.

— Значит, все дело в Осиане, — негромко произносит Талиесин с другого конца комнаты. — Клянусь чертями, я убью этого ублюдка.

Я вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Только посмей тронуть его.

На его губах появляется горькая усмешка.

— Этот человек мог бы вырвать у тебя сердце, съесть его на завтрак, а ты все равно продолжала бы его защищать. — Он медленно подходит ближе, не сводя с меня взгляда, и ярость в его глазах