Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

колотится так отчаянно, что заглушает все остальные звуки. Мы почти бежим по гладкому камню, сапоги то и дело скользят, пока наконец не вырываемся наружу. Талиесин первым выталкивает меня из прохода, а затем сам одним движением оказывается рядом.

После густого полумрака гробницы даже тусклый вечерний свет кажется почти ослепительным. Я несколько раз моргаю, пытаясь привыкнуть к нему, и лишь потом понимаю, почему мне показалось, будто деревья вокруг пришли в движение. Вся поляна заполонена отступниками. Их здесь, должно быть, не меньше сотни, и все медленно стягиваются к гробнице. Их остекленевшие глаза неотрывно смотрят вперед, а движения остаются вялыми и неестественными, словно ими движет чужая сила.

У меня перехватывает дыхание.

— Они пришли не за нами, — тихо говорит Талиесин.

Похоже, он прав. Но это не значит, что они позволят нам уйти. Стоит лишь оказаться у них на пути, и они без колебаний доведут до конца то, что начали тогда, на утесах.

Я поспешно оглядываюсь, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Возвращаться в гробницу бессмысленно, но и тропа, ведущая в лес, ничем не лучше. Десятки отступников уже перегородили ее, а между деревьями, словно бесплотные тени, продолжают возникать все новые фигуры. Большинство не сводит глаз с гробницы, однако некоторые уже смотрят прямо на нас, и я замечаю, как их пальцы медленно смыкаются на рукоятях мечей.

— Нам нужно скрыться из виду, — шепчу я. Голос едва слушается меня.

Он коротко кивает.

— Обойдем гробницу сзади. Переждем там, а когда путь освободится, выйдем на тропу.

Эта затея мне совсем не нравится, но ничего лучше я придумать не могу. Если попытаться пробраться через лес в обход тропы, мы можем как окончательно заблудиться, так и наткнуться на еще одну группу отступников. И на этот раз рядом уже не окажется саркофага, который отвлечет их внимание.

Впрочем, возможность хотя бы ненадолго остановиться кажется настоящим спасением. Лицо все еще болезненно саднит, а засохшая кровь стянула кожу плотной коркой. Наверное, после того как Талиесин стер кровь с моих губ, рана снова открылась, и крови вытекло еще больше.

Стоит мне вспомнить его прикосновение, как по груди медленно разливается тепло.

Талиесин Винн совсем не такой, каким я представляла его все это время. Хотя и это не совсем правда. Во многом он именно такой. В нем по-прежнему чувствуется жесткость, а каждое движение выдает человека, для которого убивать так же привычно, как дышать. Он действительно способен на те разрушения, которыми Орден столько лет пугал весь мир. Но за этим скрывается гораздо больше. Он умеет защищать. Умеет заботиться. И, возможно, в нем действительно есть доброта. Если бы мне когда-нибудь довелось его нарисовать, я ни за что не ограничилась бы только черной и белой краской. Для Талиесина понадобилось бы бесчисленное множество оттенков серого.

Мы огибаем гробницу по краю, и вскоре отступники остаются позади. Густые деревья почти вплотную окружают нас. Некоторые так тесно прижались к черным ониксовым стенам, что кажется, будто выросли прямо из камня, словно их, как и отступников, тоже манит магия, заключенная в ее недрах. И все же трава под ногами остается такой же ломкой и почерневшей, как с другой стороны гробницы. Кажется, жизнь и смерть до сих пор ведут здесь бесконечную борьбу, не желая уступать друг другу ни клочка земли. Я не знаю, что все это должно означать, и, пожалуй, не уверена, что вообще хочу узнать ответ.

Под сенью деревьев, в нескольких шагах от гробницы, мое внимание привлекает поваленное бревно. Я молча киваю Талиесину, указывая в ту сторону. Под ногами негромко хрустит сухая листва, пока мы пробираемся к нему, и я осторожно опускаюсь на трухлявый ствол. Талиесин сбрасывает с плеч рюкзак, но вместо того, чтобы сразу открыть его, неожиданно берет мое лицо в ладони и, наклонившись ближе, внимательно всматривается в него. Его большой палец вновь касается моей губы, и по телу против воли пробегает легкая дрожь.

— Здесь еще немного крови, но, похоже, рана уже затягивается. Он медленно отстраняется, хотя не сразу убирает руки, а его взгляд невольно опускается к моим губам. — И рана, которую ты получила в башне, тоже исчезла без следа.

Я машинально касаюсь шеи и ощущаю под пальцами лишь гладкую кожу.

— Исчезла?

— Ты такая же, как и я, — едва слышно произносит он.

Жар мгновенно разливается по всему телу. Мы не сводим глаз друг с друга, и, несмотря на вихрь мыслей в голове, я не нахожу ни единого слова. Мы действительно похожи куда больше, чем мне хотелось бы признавать, но стоит мне признать это самой себе, как Талиесин опускает руки.

Только тогда я замечаю, что все это время почти не дышала, и легкие судорожно наполняются воздухом.

— Мне следовало догадаться об этом раньше, — говорит он, наклоняясь к рюкзаку. — Мы оба обладаем врожденной силой, которую Орден не способен ни подчинить, ни отнять. Поэтому неудивительно, что раны у тебя затягиваются так же, как у меня. Он ненадолго умолкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Похоже, это стало для тебя неожиданностью. Неужели ты правда этого не знала?

Я медленно качаю головой.

— Пока мы были напарниками, Осиан никому не позволял подобраться ко мне настолько близко, чтобы меня могли ранить. А если я и знала об этом раньше, то больше ничего не помню.

— И ты совсем ничего не почувствовала? — спрашивает он, роясь в рюкзаке. — Ты говорила, что магия всякий раз забирает у тебя часть воспоминаний. И сейчас, когда раны начали затягиваться, произошло то же самое?

Я хмурюсь, прижимая ладонь к груди.

— Честно говоря… не знаю. Обычно мне кажется, будто внутри что-то обрывается, когда исчезает очередное воспоминание, но сейчас ничего такого не было. Наверное, исцеление началось всего несколько мгновений назад, уже после того, как мы выбрались из гробницы.

— Да. Пока железо сковывало тебя, оно подавляло эту силу так же, как и любую другую магию.

Он наконец достает из рюкзака кусок ткани и снова наклоняется ко мне, осторожно стирая с моего лица последние следы крови. Теперь его ладонь больше не касается моей кожи напрямую, но и этого оказывается достаточно, чтобы все мое тело откликнулось напряжением. Я слишком остро ощущаю, как он оказывается совсем рядом, слегка склоняет голову, и его дыхание касается моего лица. Его взгляд так надолго задерживается на моих губах, что они сами собой чуть приоткрываются. На одно короткое мгновение в его взгляде мелькает что-то новое, и я не понимаю, что именно.

Затем он сглатывает и наконец отстраняется.