Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Может, ты и прав. Может, нам и правда стоит вернуться. Но что бы это ни было, после него у меня не осталось сил. Мне нужно хотя бы немного времени. А еще лучше — несколько часов сна. Передышка, прежде чем на меня снова обрушится что-нибудь подобное. У меня тоже есть предел.

Он несколько раз растерянно моргает, а потом молча снова протягивает мне солонину.

— Тебе нужно поесть.

У меня вырывается короткий смешок, а глаза начинают щипать от бессильных слез.

— Ты сейчас серьезно? Я только что все это тебе сказала, а ты снова предлагаешь мне поесть?

— Поверь, — отвечает он и осторожно вкладывает мясо в мои дрожащие ладони. — Это ничего не исправит, но тебе станет легче.

После этих слов он разворачивается и уходит к тропе, явно решив подождать, пока я приведу себя в порядок у ручья. Я молча смотрю ему вслед и вдруг ловлю себя на странной мысли: почему мне кажется, будто его волосы стали длиннее, чем были сегодня утром? Нет… какая нелепость. И все же где-то на самом краю сознания продолжает что-то тревожно шевелиться. Я чувствую, что там скрывается что-то важное, но стоит попытаться удержать эту мысль, как она снова ускользает.

Брин подбегает ко мне, и мысли тут же обрываются. Сделав круг у моих ног, она несколько раз нетерпеливо дергает хвостом, не сводя глаз с солонины. Невольно улыбнувшись, я делю солонину пополам, одну половину отдаю ей, а вторую без особого желания съедаю сама. Куница тут же принимается подпрыгивать от радости, в два быстрых укуса расправляется с угощением и при этом без умолку стрекочет.

Стоит немного поесть, как голова постепенно проясняется, и только теперь я понимаю, насколько проголодалась. Живот урчит так громко, что, кажется, это слышит весь лес. Я поспешно достаю из рюкзака хлеб и доедаю остатки, стряхивая крошки на покрытую хвоей землю.

Но едва я успеваю проглотить последний кусок, как сквозь деревья до меня доносятся приглушенные голоса. Голоса? Я мгновенно замираю и одним движением показываю Брин, чтобы та молчала.

Здесь никого не должно быть. Неужели отступники все-таки выследили нас?

Нет. После всего случившегося отступникам было бы не до нас, если они вообще сумели выбраться из гробницы. И все же желудок болезненно сжимается, а к горлу подкатывает тошнота.

Закинув рюкзак за плечо, я пригибаюсь и бесшумно пробираюсь между деревьями, пока Брин тенью скользит следом. На тропе меня уже ждет Талиесин. Он насторожен, внимательно всматривается в чащу, а рука привычно лежит на рукояти меча. Одного взгляда на него хватает, чтобы напряжение немного отпустило.

— Видишь кого-нибудь? — тихо спрашивает он.

Я молча качаю головой.

— Нет. Только слышала голоса. Их как минимум трое. Может быть, больше.

Он принюхивается.

— Дым.

Спустя мгновение я тоже различаю этот запах. Между деревьями плывет дым от горящих дров, а вместе с ним доносится густой запах жарящегося мяса, сочного, с потрескивающим на огне жиром. Теперь отчетливо слышны треск костра и приглушенный гул голосов. Где-то совсем рядом разбит лагерь.

Само по себе это еще ничего не значит. Это могут быть обычные путники или торговцы, направляющиеся из одного порта в другой. И все же совпадение кажется слишком странным, чтобы оказаться случайностью.

— Решать тебе, — негромко говорит Талиесин. — Что ты хочешь сделать?

Он действительно дает мне право выбора. Впервые. Да, пожалуй, вообще впервые в моей жизни кто-то позволяет мне принять решение самой.

— Есть шанс, что это Орден, — говорю я. — И что Араун у них.

Он вопросительно выгибает бровь.

— И поэтому ты собираешься украсть мертвого бога у Ордена?

— Я вовсе не уверена, что он мертв.

Талиесин тихо хмыкает и качает головой.

— Хорошо. Но позволь мне идти первым. Если они нас заметят, моя магия — самый быстрый способ разобраться с ними.

Он говорит об этом так буднично, словно речь идет не об убийстве троих человек посреди леса, а о выборе дороги на развилке. Я невольно жду, что внутри поднимется привычная тревога или к горлу подступит тошнота, но не чувствую ничего подобного. Вместо этого внутри шевелится странное, почти опасное предвкушение, а недавняя усталость бесследно отступает.

Наверное, меня должно пугать то, с какой готовностью я готова выступить против Ордена. Но к черту. Они использовали меня. Обманывали. Они сделали саму мою сущность инструментом, с помощью которого могли мной управлять.

Если они превратили любовь в клинок, обращенный против меня, значит, теперь я сама научусь держать его в руках.

Я больше не марионетка Ордена.

Мы пробираемся сквозь лес навстречу оранжевому зареву, от которого тени дрожат и искажаются между деревьями. Талиесин ступает почти бесшумно. Скрываться для него так же привычно, как убивать. Бормотание голосов становится все отчетливее, а вскоре к нему примешиваются и другие звуки: поскрипывание тележных колес, скрежет стали о точильный камень, глухой стук ложек о миски.

Я хмурюсь и бросаю взгляд на Талиесина. То, что сначала показалось мне небольшим лагерем, на деле оказывается гораздо больше. Когда мы наконец различаем его сквозь деревья, мои догадки подтверждаются. Перед нами вовсе не один костер, а не меньше полудюжины, разбросанных между рядами палаток, торчащих тут и там, словно поникшие сорняки. Неподалеку стоят несколько повозок. На одной из них устроились две эльфийки в одеждах целительниц. Они беспечно болтают ногами, их раскрасневшиеся лица сияют улыбками, а в глазах пляшут веселые искры. Они чокаются кружками, делают по большому глотку, а затем, склонившись друг к другу, принимаются о чем-то заговорщически шептаться.

Я перевожу взгляд на остальных. Большинство облачено в кожаные доспехи с выгравированным королевским гербом, драконьей головой с высунутым из пасти языком. Кто-то полирует оружие, кто-то точит клинки или тщательно их чистит, держа на коленях. В самом центре лагеря на широком пне стоит бард и неторопливо перебирает струны лютни.

Значит, это не Орден. Перед нами военный лагерь. Но что королевская армия делает здесь?

Талиесин слегка наклоняется и указывает вперед. Я следую за его взглядом, и сердце на мгновение замирает. Передо мной тот самый человек, чей портрет я столько раз рассматривала. Король Кадог возвышается над окружающими. Это широкоплечий эльф с длинным тонким носом и волосами такого же глубокого черного цвета, как ониксовая гробница, которую мы оставили позади. Он внимательно оглядывает лагерь из-под приоткрытого полога шатра, а плащ у горла скреплен брошью в виде дракона.

Хотя он заключил союз с Орденом, символику его носить по-прежнему отказывается.

Король поднимает руку, подзывая кого-то, кто остается вне