Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

мой всхлип оказывается слишком громким, потому что Талиесин бросает на меня быстрый взгляд через плечо, всего лишь желая убедиться, что со мной все в порядке. Но стоит ему увидеть мое лицо, как он замирает. Меч медленно опускается к бедру. У его ног уже лежит несколько тел, однако больше половины отступников все еще держатся на ногах.

Я мысленно кричу, хотя не могу выдавить ни звука. Он должен продолжать бой. Еще мгновение, и кто-нибудь обойдет саркофаг.

«Что ты делаешь? Соберись», — отчаянно думаю я.

Но вместо этого уголок его губ едва заметно дергается.

— Они тебя порезали.

— Да, но сейчас это не главное. Тебе нужно…

Он поднимает руку к моему лицу и большим пальцем осторожно проводит по губе. Его прикосновение кажется одновременно холодным и обжигающим. Я невольно подаюсь навстречу этому движению, медленно выпрямляясь и позволяя ему вернуть меня в более устойчивую стойку. Его палец скользит к уголку моего рта и задерживается там чуть дольше, осторожно стирая кровь. В его глазах бушует ярость, смешанная с чувством, которому я не могу подобрать названия. Кажется, сейчас он готов уничтожить любого, кто окажется у него на пути.

У меня перехватывает дыхание, и уже совсем не из-за боли.

Потом он медленно убирает руку. Его кожу покрывают алые следы моей крови.

— Вот так, — едва слышно говорит он, не отрывая от меня взгляда. — Кажется, я все стер.

За его спиной бесшумно возникает отступник, и меч со свистом несется прямо к его горлу.

— Осторожно!

Талиесин срывается с места раньше, чем я успеваю понять, что происходит. Он стремительно пригибается, уходит из-под удара и в следующее мгновение разворачивается, по самую рукоять вонзая клинок в живот нападавшего. Воздух прорезает густой всплеск черной крови. Несколько капель оседают на моем плаще, а тяжелый смрад серы и гнили мгновенно забивает легкие, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух.

Одним стремительным движением он сражает первого отступника, следом — второго, хватает меня за плечо и увлекает за собой к противоположной стороне гробницы. Но не успеваем мы сделать и нескольких шагов, как в проход один за другим устремляются новые отступники. Они врываются с поднятыми мечами, а их хриплый рев, полный слепой жажды крови, гулким эхом разносится под железными сводами. Мы вынужденно останавливаемся, и пальцы Талиесина так крепко сжимают мое плечо, словно он боится выпустить меня из рук.

Сердце глухо колотится в груди. Талиесин сражается с такой яростью и мастерством, что в его силе невозможно усомниться, но отступников становится все больше. Они продолжают прибывать, постепенно заполняя гробницу, и я слишком ясно понимаю: одному ему против такой орды не выстоять. Мой кинжал по-прежнему торчит в черепе убитого отступника, а моя магия здесь бессильна. Но даже если бы она действовала, я все равно не смогла бы остановить столько врагов одним прикосновением.

Впервые меня пронзает мысль, что живыми мы отсюда можем не выйти.

Талиесин медленно пятится, увлекая меня за собой, пока мы не оказываемся возле того самого пустого углубления, которое нашли совсем недавно. Я уже готовлюсь увидеть, как отступники бросятся следом, загонят нас в ловушку и прижмут к стене, не оставив ни единого шанса на спасение.

Однако все складывается иначе.

Вместо того чтобы преследовать нас, они с каким-то исступленным остервенением набрасываются на саркофаг. Мечи с глухим грохотом обрушиваются на древний камень, отступники мечутся вокруг него, выкрикивают что-то бессвязное, будто пришли сражаться вовсе не с нами, а с тем, что скрывает эта древняя усыпальница.

Талиесин быстро заслоняет меня собой, затем склоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха. Горячее дыхание скользит по коже, и я невольно вздрагиваю.

— Держись за мою рубашку. Не отпускай, — едва слышно произносит он. — Я выведу нас отсюда.

Я молча киваю, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Никогда еще я не ощущала себя такой беспомощной, той самой беспомощной девицей, которой поклялась никогда не стать. Без магии я не знаю, как защитить себя, и только теперь понимаю, насколько привыкла чувствовать ее рядом, даже когда упорно запрещала себе к ней обращаться. Я называла ее проклятием, тем, что превращает меня в чудовище в глазах других, но, возможно, все это время ошибалась. Возможно, именно в ней заключалась моя сила. Она и была бы моей силой, если бы каждый раз не требовала одну и ту же страшную цену, отнимая у меня часть воспоминаний.

Крепко вцепившись в рубашку Талиесина, я следую за ним к выходу. Все внимание отступников приковано к саркофагу. Они снова и снова обрушивают на него мечи, крошат древний камень, и вниз непрерывным дождем летят осколки и пыль. Осторожно обходя это безумное неистовство, я наконец получаю возможность как следует рассмотреть их лица.

С их глазами происходит что-то необъяснимое. Прежде меня тревожила лишь темная пелена, затянувшая взгляд, но теперь я понимаю, что дело вовсе не в ней. Стоит встретиться с ними глазами, как по телу разливается липкий холод, будто передо мной не человек, а нечто чуждое, чему вовсе не место в этом мире. Они почти не замечают нас. Будто какая-то чужая сила полностью подчинила их себе, лишив собственной воли и превратив в слепые орудия ярости.

Они пришли сюда не за нами. Во всяком случае, не сегодня. Их привело сюда то, что когда-то покоилось в этой гробнице. Мертвый бог… если только он и вправду мертв.

Наконец мы добираемся до прохода. Свет снаружи ложится на каменный пол. До выхода остается всего несколько шагов. Я уже начинаю разжимать пальцы, отпуская рубашку Талиесина, как прямо перед нами возникает отступник. Протиснувшись сквозь узкую щель в стене, он без малейшего промедления бросается прямо на нас.

Талиесин глухо рычит, резко смещается в сторону и заслоняет меня собой, почти вжимая в холодную каменную стену. Отступник стремительно несется на нас, из его разинутого рта летят слюна и пена. Талиесин одним коротким движением взмахивает мечом. Я уже жду, что противник вскинет оружие, попытается отразить удар или хотя бы инстинктивно отшатнется, но он будто вовсе не замечает нависшей над ним смерти. Клинок без всякого сопротивления рассекает шею, и голова с глухим стуком катится по каменному полу.

Позади нас по гробнице прокатывается оглушительный рев, полный ярости, и внутри у меня все обрывается. Мы снова привлекли их внимание. Не теряя ни мгновения, Талиесин бросается в туннель, а я судорожно хватаюсь за его тунику, изо всех сил стараясь не отстать. Сердце