Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

class="p">Гетин наклоняется к нему и что-то негромко шепчет на ухо, явно не рассчитывая, что я это услышу. Не пытаясь разобрать ни слова, я забираю у Арианелл рюкзак и вслед за остальными выхожу наружу, где прохладный утренний воздух быстро вытесняет тепло палатки. Риан и Талиесин уже ждут меня у костра, а повисшее между ними молчание кажется почти таким же ощутимым, как прохлада наступившего утра.

Заметив меня, Риан заметно расслабляется.

— Вот и ты. Готова?

— Настолько, насколько вообще можно быть готовой. — Я вопросительно приподнимаю бровь. — Есть ещё что-нибудь, о чём нам следует знать? Если да, лучше сказать сейчас.

— Есть. Не тревожьте саркофаг бога.

По затылку пробегает холодок.

— Почему?

Риан болезненно морщится.

— Именно мы нашли эту гробницу несколько лет назад. Моя сестра совершила ошибку, попытавшись открыть саркофаг, потому что хотела увидеть того, кто покоился внутри. Она могла стать первым человеком за многие века, которому довелось взглянуть на бога. — Риан крепко сжимает челюсти и ненадолго отводит взгляд. — Эта проклятая штука выпила её досуха. Она умерла в то же мгновение. Я видела всё собственными глазами.

Сердце тяжело ударяется о рёбра, и на мгновение мне становится трудно сделать вдох.

— Мне очень жаль.

Она сглатывает, потом ещё раз, словно каждое следующее слово даётся ей с большим трудом.

— Поэтому я не сомневаюсь, что появление Ордена в таком месте не сулит ничего хорошего. Эта гробница опасна, и нам необходимо понять, что именно они здесь делали.

Её рассказ рождает во мне тревожное подозрение. Кажется, я уже понимаю, что происходит, но всё же хочу окончательно убедиться в своей правоте, прежде чем делиться догадками с остальными. В Ордене мне сказали, что я должна воскресить Арауна Могучего. Значит, они, скорее всего, уже отправились за его телом, заранее не сомневаясь, что я выполню поручение, и даже не допуская мысли, что, оказавшись на свободе, я могу нарушить данную им клятву, что бы здесь ни произошло.

Как же мало они на самом деле обо мне знают. Похоже, я оказалась ещё большей предательницей, чем мой отец, хотя сама почти ничего о нём не помню.

Мы с Талиесином прощаемся с остальными и направляемся к воротам. За ними тропа сразу уходит под густые кроны леса, а высокая стена деревьев тёмной, неровной линией вырисовывается на светлом утреннем небе. Справа начинается другая тропинка, ведущая прямиком через долину. Этот путь заметно короче и выглядит куда менее мрачным, но после недавних проливных дождей его полностью затопило, поэтому нам остаётся лишь свернуть в лес.

Стоит нам сделать несколько шагов под сомкнувшимися над головой кронами, как воздух становится заметно прохладнее, а ветер почти совсем стихает. Здесь пахнет влажной землёй, мокрой корой и свежестью, которая неизменно остаётся после дождя. Деревья растут так тесно, что их покрытые лишайником стволы почти соприкасаются, а толстые древние корни, переплетаясь между собой, глубоко уходят в землю. Где-то впереди раздаётся негромкий шорох, и несколько мелких зверьков поспешно скрываются в подлеске, вспугнутые звуком наших шагов.

Пока мы идём, между нами воцаряется непринуждённое молчание, в котором нет ни неловкости, ни напряжения. Оно оставляет меня наедине с собственными мыслями, а вслед за ними незаметно возвращаются и тревожные сомнения. Теперь я снова свободна. По крайней мере последние несколько часов никто не заковывает меня в цепи и не прижимает клинок к моему горлу. Мысль о том, чтобы просто развернуться и отправиться домой, оказывается слишком соблазнительной, чтобы её можно было так легко отбросить. Если я сорвусь с места и побегу, далеко ли успею уйти, прежде чем Талиесин попытается меня остановить? И станет ли он вообще это делать?

— Подумываешь о побеге, верно? — с лёгкой усмешкой спрашивает он. — Надеюсь, ты не играешь в азартные игры, Суинврайг. У тебя всё на лице написано.

Я одариваю его самым свирепым взглядом, на какой только способна.

— И ты правда думаешь, что я поверю, будто эта мысль ни разу не приходила в голову тебе самому?

Вместо ответа Талиесин молча смотрит на меня несколько мгновений, словно ответ и без того очевиден.

— А ты правда думаешь, что я поверю, будто тебе не хочется взглянуть на этот саркофаг? Можешь перестать убеждать себя, что мечтаешь сбежать. Мы оба прекрасно знаем, что ты всё равно войдёшь в эту гробницу.

— Как и ты, — не остаюсь я в долгу.

— Как и я, — негромко соглашается он. — Кто-то ведь должен проследить, чтобы ты не прикоснулась к этой проклятой звёздами штуковине.

Я уже открываю рот, собираясь отпустить очередную колкость, но в этот момент из кустов стремительно вылетает комок каштанового меха. Брин сердито стрекочет, несколько раз кружит у сапог Талиесина, затем с неожиданной ловкостью полосует когтями кожу и мгновенно взбирается вверх по его штанине. Добравшись до плеча, она устраивается поудобнее, недовольно фыркает и устремляет на меня такой укоризненный взгляд, будто именно я нанесла ей смертельное оскорбление.

Я со смешком поднимаю руки.

— Даже не смотри на меня так. Я не просила тебя оставаться здесь.

Талиесин рассеянно почёсывает её под подбородком.

— Я тоже рад тебя видеть, Брин.

Я перевожу взгляд на его сапоги, теперь исцарапанные почти так же сильно, как мои, и невольно улыбаюсь.

— Она милая. Она мне определённо нравится.

— Ещё бы, — негромко бормочет он.

Мы продолжаем путь ещё пару часов, пока наконец не останавливаемся на короткий полуденный привал, чтобы перекусить хлебом и солониной. Стоит Талиесину снять рюкзак, как Брин тут же принимается его обследовать, а спустя несколько мгновений, к моему искреннему восторгу, ловко хватает кусок мяса и одним прыжком взмывает на дерево, где с явным удовольствием принимается за свою добычу, прекрасно понимая, что там он до неё не доберётся. Судя по тому, как заметно мрачнеет лицо Талиесина, мой смех нисколько не улучшает ему настроение.

Ещё через несколько часов деревья начинают постепенно редеть, а тропа становится шире и выводит нас на просторную поляну. Почти в самом её центре возвышается квадратное сооружение из гладкого чёрного оникса, отбрасывающее на землю длинную тень. Оно выглядит совершенно монолитным: на его стенах нет ни дверей, ни каких-либо других проёмов, словно всю постройку высекли из единого каменного массива. Перед сооружением кольцом вбиты высокие колья, и на каждом белеет насаженный череп. От этого зрелища по спине невольно пробегает холодок. Брин, словно почувствовав то же самое, бесшумно спрыгивает на землю и без следа исчезает среди деревьев.

Талиесин обнажает меч и, не говоря ни слова, делает шаг вперёд, коротким жестом показывая мне держаться у него за спиной. Возражать