Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

просто не считает нужным отвлекаться, потому что так и не поднимает головы. Напротив него с привычно непроницаемым выражением лица стоит Талиесин Винн. Утренний свет, льющийся из окон, холодными бликами скользит по железу, и я замечаю, как его взгляд снова и снова невольно задерживается на цепях, будто он ни на мгновение не перестаёт ощущать их тяжесть.

В груди неприятно сжимается. Кем бы он ни оказался и какой бы силой ни обладал, несмотря на цепи, именно он помог мне, и одного взгляда на него в таком состоянии достаточно, чтобы внутри всё болезненно сжалось. Это не наручники и не та цепь, что когда-то сковывала меня, но почему-то видеть его закованным оказывается ещё тяжелее.

— Ну что, Гетин, как думаешь? — спрашивает Риан, подходя к столу.

Она бросает на карту внимательный взгляд, но остаётся чуть в стороне, словно без слов признавая, что сейчас именно он руководит обсуждением.

— Другого пути им не оставили. Придётся идти отсюда. — Он прижимает палец к карте, медленно ведёт его вдоль извилистой линии и наконец останавливается. — Вот сюда. — Подняв голову, он переводит взгляд на нас. — До места вы доберётесь без особых проблем, а вот за обратную дорогу я бы поручиться не стал.

— Почему? — спрашиваю я.

— Мертвецы, — одновременно отвечают они.

По спине невольно пробегает холодок.

— Вы постоянно говорите о мертвецах и о том, что в башне замка водятся призраки, но прошлой ночью я не слышала никаких криков. Талиесин тоже ничего не слышал.

— Потому что это была Ночь Без Смерти, — отвечает Риан.

Снова эта Ночь Без Смерти.

— Я не понимаю, что это значит.

Она лишь пренебрежительно отмахивается.

— Это значит, что они спали. Иногда такое случается. — Она наклоняется над картой, проводит пальцем по маршруту, который только что отметил Гетин, ненадолго задумывается и уже тише добавляет: — Но две ночи подряд такого не бывает.

Я перевожу взгляд на Талиесина.

— Значит, вы хотите, чтобы я отправилась в…

— В гробницу, — спокойно заканчивает за меня Гетин.

— Вы хотите, чтобы я отправилась в гробницу?

— Если точнее, в гробницу Арауна Могучего. — Риан улыбается и касается ладонью задней стороны шеи. — Используй свою магию Ордена и попробуй выяснить, появлялись ли там недавно другие из ваших. Ты ведь можешь почувствовать их талисманы? А если сумеешь понять, зачем они туда приходили, будет ещё лучше.

Имя бога заставляет сердце тревожно сжаться. Именно его Верховные Суинврагеды собирались вернуть, по крайней мере так они сами мне говорили. Значит, всё действительно связано с их замыслом подчинить себе магию звёзд, а выходит, всё это время они использовали меня, даже не посвящая в истинную цель своих намерений.

Гнев медленно поднимается из глубины груди, с каждой секундой разгораясь всё сильнее. Я уже смирилась с тем, что они использовали меня, смирилась с их ложью и постоянными недомолвками, но это оказалось совсем другим. С этим я примириться уже не могла. Они рассказали Осиану, во что он ввязывается. Почему же мне не сказали ни слова? Ответ слишком очевиден. Они прекрасно знали, что я никогда не соглашусь добровольно, и потому просто лишили меня права выбора, незаметно направив по пути, который заранее для меня определили.

Они превратили мою любовь к Осиану в оружие против меня самой, и именно эта мысль окончательно сметает последние сомнения. Моя любовь не оружие, которым кто-то вправе распоряжаться по собственной прихоти. Она принадлежит только мне.

— Я не боюсь мертвецов, — произношу я спокойно, но твёрдо.

Собственный голос кажется почти незнакомым. Из него исчезли прежняя покорность и настороженность загнанного зверя, ставшая за долгие годы моей второй натурой. Теперь говорит женщина, которой наконец надоело позволять другим решать за неё.

— Я пойду.

На лице Риан на мгновение появляется удивление, но почти сразу его сменяет выражение, в котором мне чудится уважение.

— Хорошо. Сможешь собраться за час?

— Снимите железо с головы Талиесина.

Её взгляд тут же устремляется к нему. Она сглатывает и после короткой паузы сквозь зубы произносит:

— Нет.

— Отлично. Тогда я сделаю это сама.

— Оковы подчинятся только тому, кто их закрепил, — возражает она.

— Ко мне это не относится.

Я прищуриваюсь, не отводя от неё взгляда, и мой голос звучит настолько властно, что приказ невозможно не услышать.

— Вы позволите мне это сделать.

Не оставляя ей времени вмешаться, я подхожу к Талиесину и кладу руку ему на левое плечо. Наши взгляды встречаются всего на одно короткое мгновение, после чего он без малейших колебаний опускается на колени так быстро и естественно, словно это движение давно стало частью его самого, а тело привыкло подчиняться прежде, чем разум успевал осознать происходящее.

Словно всё это уже когда-то происходило.

За спиной тихо звенит сталь, когда меч покидает ножны, но я даже не оборачиваюсь.

— Отставить, Гетин, — негромко произносит Риан.

Я смыкаю пальцы на железных оковах. Металл пульсирует под ладонями и словно цепляется за Талиесина, не желая отпускать. Закрыв глаза, я перестаю сопротивляться и позволяю нужному слову самому всплыть из глубины памяти. Оно возникает где-то на самом краю сознания, уже готовое сорваться с языка, хотя ещё мгновение назад я не подозревала ни о его существовании, ни о том, что вообще способна его произнести. Теперь же оно кажется таким естественным, словно всегда было частью меня.

— Риддау, — едва слышно шепчу я.

Оковы с тихим звоном раскрываются. Я снимаю их с головы Талиесина и вкладываю ему в ладони, предоставляя самому решить, что с ними делать.

Первое мгновение он не принимает железо. Его пальцы смыкаются вокруг моих, а не вокруг оков. Было ли это случайностью, я не знаю. Не успев даже осмыслить происходящее, я невольно крепче сжимаю его руку и почти сразу чувствую, как едва заметно меняется ответное прикосновение. Оно настолько лёгкое, что его почти невозможно уловить, но этого оказывается достаточно, чтобы понять: он почувствовал то же самое. И всё же никто из нас не пытается разорвать этот странный миг или сделать вид, будто ничего не произошло.

Но уже в следующую секунду всё заканчивается так же внезапно, как началось. Талиесин забирает оковы, и металл с сухим треском рассыпается у него в руках, словно старая кость. Он разжимает пальцы, позволяя тяжёлым обломкам с грохотом упасть на землю.

Когда я снова поворачиваюсь к повстанцам, понимаю, что смотрю на них с открытым вызовом. Наверное, в моих глазах всё ещё горит тот самый огонь, который я чувствую внутри. Однако меч Гетина уже покоится в ножнах, а Риан, словно ничего не случилось, вновь склоняется над картой. Все