Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

почти силой отвожу в ближайшую комнату. В полумраке различаю кровать и направляюсь к ней. Едва мы добираемся, Талиесин буквально падает на матрас. Деревянный каркас протестующе скрипит под его весом, одна нога безвольно свешивается с края, голова утопает в подушках, а веки смыкаются почти мгновенно. Проходит всего несколько секунд, и дыхание постепенно выравнивается, словно сон мгновенно берёт над ним верх.

Некоторое время я просто стою рядом, не зная, что делать дальше. Может быть, снять с него сапоги? Нет. Сейчас ему нужен только отдых.

Я уже почти дохожу до двери, когда меня останавливает его низкий голос с глухой хрипотцой. Глаза Талиесина по-прежнему закрыты.

— Это был тот самый день, когда ты начала приходить ко мне. День, когда я сорвал те оковы.

Я замираю посреди тёмной комнаты, не понимая, ждёт ли он ответа и вообще обращается ли ко мне. Возможно, он уже спит. Возможно, сейчас он разговаривает не со мной, а с той, что приходит к нему во снах. Со мной.

Я лишь качаю головой и выхожу, так и не найдя ответа ни для него, ни для себя. Я до сих пор не понимаю, что обо всём этом думать и во что из услышанного действительно верить. Потому что если признать, что я и правда приходила в его сны, этому может быть лишь два объяснения: либо кто-то выдаёт себя за меня, либо это действительно была я, но совершенно этого не помню. И я не знаю, какой из этих вариантов страшнее.

Во второй комнате царит такая же темнота. Она почти ничем не отличается от первой: большая кровать придвинута к дальней стене под единственным зарешеченным окном, а большую часть пола скрывает потёртый ковёр. Стоит переступить порог, как усталость окончательно берёт надо мной верх. Я бросаю сумку на пол, скидываю сапоги и, не раздеваясь, забираюсь под одеяло.

Но сон всё равно не приходит. Сердце продолжает гулко стучать где-то в ушах, кровь шумит в висках, а по венам словно до сих пор бегут молнии. Я так и лежу, не смыкая глаз, натянув одеяло до самого подбородка, и долго всматриваюсь в темноту, понимая, что уснуть сегодня будет почти невозможно. Как вообще можно закрыть глаза после всего, что произошло? После всего, что я сегодня узнала?

Выходит, теперь я «присоединилась» к повстанцам, пусть пока лишь на время. Но знают ли они, скольким людям я помогла Осиану заманить в ловушку или убить? Скольких по моей вине до сих пор держат в цепях в подземельях? Нет, не знают. Если бы знали, то встретили бы меня не предложением союза, а обнажёнными мечами. Для них я была бы идеальной заложницей, а Орден без колебаний обменял бы нескольких повстанцев, лишь бы вернуть себе свою некромантку.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Звёзды, как же я ненавижу это слово.

Хмуро вглядываясь в темноту, я начинаю считать минуты, надеясь, что размеренный счёт наконец усыпит меня, но сон по-прежнему обходит меня стороной.

Я дохожу до двухсот девяти минут, когда в открытую дверь раздаётся тихий стук, а на пороге возникает более густая тень. Вместе с ней в комнату вплывает знакомый аромат цветов рябины.

— Тебе следовало остаться в постели, — говорю я.

— А тебе следовало спать. — Он переступает порог и бесшумно закрывает за собой дверь. — Мертвецы не дают тебе уснуть?

— Совсем наоборот. Никак не могу перестать думать о живых. — Я отбрасываю одеяло, поднимаюсь с кровати и медленно разминаю затёкшее тело. — До рассвета ведь ещё далеко?

— Ещё несколько часов. — Он ненадолго замолкает, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Проснувшись, я так и не смог снова уснуть. Мысли не давали покоя, и я решил поговорить с тобой о том, что нам делать дальше.

Я недоверчиво хмурюсь.

— Если я с тобой не соглашусь, снова закуёшь меня в цепи?

— Нет, Суинврайг, не закую.

В следующую секунду вспыхивает свеча, мягко наполняя комнату тёплым золотистым светом. Талиесин Винн ставит её на прикроватную тумбочку, затем неторопливо оглядывается по сторонам и, убедившись, что стульев здесь нет, осторожно опускается на самый край кровати, будто не позволяет себе расслабиться даже сейчас.

— А где Брин? — спрашиваю я.

— Я велел ей ждать за пределами лагеря. С ней всё будет в порядке.

Я внимательно вглядываюсь в него.

— А ты? С тобой всё хорошо?

Он лишь едва заметно пожимает плечами.

— Со мной тоже всё будет в порядке. Но эти люди… Я не знаю, насколько им можно доверять.

— Думаешь, они говорят правду?

— Об Ордене? — уточняет он.

Когда я киваю, он продолжает:

— Почти наверняка. А вот чего они сами добиваются, я сказать не могу. Я и раньше слышал о них и об этом месте, однако большинство повстанцев, которых мне доводилось встречать, были совсем другими. Они рвались в бой, но не имели никакого плана, повинуясь лишь отчаянному желанию выжить. Всё, что ими двигало, сводилось к простому инстинкту самосохранения.

— Я заметила то же самое, — признаюсь я. — Они совсем не похожи на тех повстанцев, за которыми Орден обычно посылает меня и Осиана.

Он долго не сводит с меня задумчивого взгляда, словно пытается понять то, о чём я умалчиваю, и от этого внутри неожиданно разливается странное, почти неуместное тепло.

— Не думал, что ты решишь встать на их сторону. Или хотя бы поверишь тому, что они рассказали, — наконец произносит он.

В ответ я лишь медленно качаю головой.

— Было бы глупо закрывать глаза на то, что я увидела собственными глазами. Но я не присоединилась к ним. Я лишь хочу предотвратить кое-что ужасное, и если их способ действительно сработает, меня это устроит.

Он медленно поворачивается ко мне всем корпусом.

— Любопытный выбор слов. Думаю, под этим ужасным ты имеешь в виду вовсе не то, что Орден утаивает магию от остальных.

— Нет. — Я хмурюсь, не сводя взгляда с собственных рук. — Я не знаю, что именно должно произойти, но никак не могу избавиться от дурного предчувствия. Нутром чувствую: наш мир ждёт беда, масштабов которой мы даже представить себе не способны. В прошлый раз из-за действий Ордена погибли сотни людей, и мы не можем позволить, чтобы это повторилось. Но это вовсе не означает, что я без раздумий отдам арфу повстанцам.

— Хорошо. — Он протягивает мне руку. — Значит, мы остаёмся, будем сражаться, но не станем клясться в верности людям, о которых почти ничего не знаем и которых пока не понимаем.

Я сглатываю, встречаясь с ним взглядом.