Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

я не собираюсь, потому что было бы верхом глупости настаивать на том, чтобы первой шла именно я. Мы медленно пересекаем поляну, и сухая трава едва слышно похрустывает под ногами. Проходя мимо кольев, я невольно всматриваюсь в насаженные на них черепа. От них не исходит ни малейшего следа магии, однако земля у основания всё ещё испачкана свежими каплями крови, а в пустых глазницах и раскрытых челюстях лениво копошатся мухи. Кто бы ни устроил это зловещее предупреждение, сделал он это совсем недавно.

Я осторожно тяну Талиесина за рукав и молча указываю на кровь. Сейчас мне кажется, что любое сказанное вслух слово лишь нарушит густую тишину, окутавшую это место. Его лицо заметно суровеет, но он по-прежнему не произносит ни слова и вновь направляется к гробнице, а мне не остаётся ничего, кроме как последовать за ним. Мысль о том, что может ждать нас внутри, не даёт покоя, если только нам вообще удастся туда попасть. Гладкие стены не оставляют ни малейшего намёка на вход, и, если Талиесин до сих пор скрывал какой-то неизвестный мне дар, я не представляю, каким образом мы сумеем преодолеть эту преграду.

Я уже собираюсь нарушить молчание и поделиться своими сомнениями, как вдруг воздух вокруг нас меняется. Он словно тяжелеет, становится плотнее и сдавливает грудь так, будто нас внезапно погрузили под толщу воды. Талиесин резко останавливается.

— Защитные чары, — тихо произносит он, не сводя взгляда с возвышающейся впереди гробницы.

Я непонимающе хмурюсь.

— Странно. Зачем здесь защитные чары?

Если речь идёт о магии Ордена, то это одно из самых сложных и редких заклинаний, известных мне. Сплести такие чары под силу только Верховной Суинврайг, и даже среди них я знала лишь двоих, кто обладал подобным могуществом: Лоури и Серен. Значит, скорее всего, именно одна из них и наложила это заклинание. Но для чего? Подобные чары не способны удержать тех, кто находится снаружи. Их назначение совсем иное. Они нужны лишь для того, чтобы не позволить выбраться тому, что уже заключено внутри.

К горлу медленно подкатывает тошнота, а разрозненные мысли, тревожившие меня всё это время, постепенно складываются в единую картину, которую мне совсем не хочется принимать. Перед нами гробница бога. Того самого бога, которого Орден хочет заставить меня воскресить. Они стремятся получить власть над звёздами, а вместе с ними и над всей магией, однако управлять ею невозможно без тех, кто способен служить её проводником. Без богов.

Я с трудом сглатываю ком, застрявший в горле. Неужели они нашли другой способ вернуть его к жизни? Неужели сумели поднять его и запереть здесь? Или… нет. Желудок болезненно сжимается. Они слишком часто мне лгали. Что, если и на этот раз всё оказалось ложью? Что, если боги всё это время вовсе не были мертвы? Что, если именно благодаря им Орден сумел получить достаточно силы, чтобы поддержать королевскую армию?

— О чём ты думаешь, Суинврайг? — Талиесин оборачивается ко мне, и по выражению его лица я понимаю, что моя тревога не осталась для него незамеченной.

— О том, что мне совсем не хочется встречаться с тем, кто заперт внутри этой гробницы.

На его скулах проступают желваки.

— Все боги мертвы. К тому же Риан говорила, что именно здесь они нашли саркофаг Арауна. Здесь же погибла её сестра.

Я невольно морщусь. Боль, прозвучавшую тогда в голосе Риан, невозможно было подделать.

— Так зачем тогда нужны эти чары? — спрашиваю я.

Гробница внезапно содрогается. У её основания подпрыгивают мелкие камни, а гладкая, словно отполированная до зеркального блеска поверхность приходит в движение. В следующее мгновение в камне медленно расходится узкая щель, открывая непроглядную темноту внутри. Навстречу нам сразу же тянется сладковатый аромат, настойчиво манящий сделать шаг вперёд. Магию Ордена невозможно ни с чем спутать. Она настолько глубоко въелась в это место, что кажется, будто ею пропитан сам воздух.

— Похоже, сейчас узнаем, — мрачно отвечает Талиесин.

Не говоря больше ни слова, он проскальзывает в образовавшийся проход. Я тихо ругаюсь себе под нос и следую за своим изгнанным врагом в темноту, уже в который раз задаваясь вопросом, как вообще моя жизнь привела меня сюда. Вместо этого мне следовало бы сидеть в любимом кресле у окна, смотреть, как солнце медленно опускается за горизонт, и слушать крики чаек, кружащих над городом. После тренировки, как и всегда, без стука пришёл бы Осиан, а серебристый значок Ордена привычно поблёскивал бы у основания его горла. Он устроился бы рядом, мельком взглянул в окно, заметил бы, что небо выглядит так, будто вот-вот начнётся дождь, а затем с улыбкой спросил, помню ли я тот день, когда мы возвращались с семинара и попали под бурю, расколовшую колокол.

Обычно я только смеюсь и отвечаю, что, конечно, помню. Разве можно забыть его золотистые волосы, насквозь промокшие под ливнем, раскрасневшиеся от холода щёки и озорную улыбку, навсегда отпечатавшуюся в моей памяти? Теперь же это воспоминание кажется таким далёким, словно принадлежит не мне, а кому-то другому.

Глубоко вздохнув, я отгоняю непрошеные мысли и вслед за Талиесином углубляюсь в гробницу. Узкий проход неожиданно выводит нас в просторную погребальную палату, в самом центре которой возвышается каменный постамент с установленным на нём саркофагом. Однако уже в следующее мгновение я невольно замедляю шаг, потому что почти сразу замечаю то, чего здесь быть не должно. Крышки нет, а её обломки разбросаны по всему полу так, словно кто-то с чудовищной силой разбил её на куски. Но хуже всего оказывается вовсе не это. Саркофаг пуст.

— Ну и дерьмо, — бормочет Талиесин.

Новая волна страха пронзает мое и без того измученное сердце. Я сжимаю кулаки и нервно переступаю с ноги на ногу, готовая сорваться с места, стоит лишь всколыхнуться хотя бы одной пылинке. Время словно останавливается. Проходит одно мучительно долгое мгновение, затем другое, третье, и никто из нас не решается даже шелохнуться, пока наконец Талиесин не подходит к разрушенному саркофагу, не наклоняется над проломом и не заглядывает внутрь. Несколько долгих секунд проходят в полной тишине.

— Здесь ничего нет. Можно подойти ближе. — Затем он вытягивает руку между мной и постаментом, словно невзначай преграждая мне путь и не позволяя приблизиться слишком близко. — Только не трогай его.

— Похоже, магия, которая его защищала, исчезла.

И все же я двигаюсь вперед медленно и осторожно. Как бы мало я ни верила в судьбу, искушать ее мне совершенно не хочется.

Внутри саркофаг выстлан