Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— Что это? — спрашивает Талиесин.

— Идем дальше, — отвечаю я.

Он хмурится, но не возражает и, когда я протягиваю руку, молча передает мне факел. Теперь я беру его и иду первой, уводя нас все глубже в лес, навстречу этому голосу. Через каждые несколько шагов он звучит снова, но не становится ближе. Напротив, постепенно стихает, словно удаляясь от нас. Проходит час, и к первому голосу присоединяются другие. Постепенно крики сменяются тихими всхлипами, полными боли и скорби.

Вскоре мы выходим к участку тропы, которого я совсем не помню, хотя по дороге сюда мы должны были проходить именно здесь. В нескольких футах от тропы кто-то сложил кольцо из палок. Меня неудержимо влечет к этому кругу. Я без колебаний схожу с дороги, переступаю через его границу и, запрокинув голову, смотрю в беззвездное небо.

— Что ты делаешь? — спрашивает Талиесин, и впервые с тех пор, как мы встретились, в его голосе отчетливо звучит страх.

Стенания нарастают, растекаясь по лесу странной, почти мелодичной песней. Я закрываю глаза и позволяю этим голосам пройти сквозь меня, позволяю им заполнить ту пустоту, что прячется в самой глубине моего сознания.

И тогда меня захлестывает воспоминание.

Передо мной возникает знакомое лицо. Серебристые волосы падают на лоб. Тогда они были короче и лишь касались кончиков его заостренных ушей. Сначала мне кажется, что он моложе. Нет, наоборот, старше. Нет… просто другой. На голове покоится тонкий серебряный венец, а от туники с высоким воротом исходит аромат…

— Цветов рябины, — выдыхаю я.

Он улыбается.

— Анга…

— Суинврайг?

Где-то совсем рядом раздается встревоженный голос.

Чья-то рука крепко смыкается на моем предплечье и буквально выдергивает меня из круга, выложенного из ветвей. Воспоминание тут же рассеивается, словно утренний туман. Передо мной склоняется лицо Талиесина. Волосы теперь лежат на плечах. Венца больше нет. Другой. Нет… все тот же. Только теперь от него пахнет кожей и кровью, а не цветами рябины.

Но стоит мне подумать об этом, как мысль тут же исчезает. Я цепляюсь за нее, но она ускользает, словно вода сквозь пальцы. И сама не понимая почему, начинаю плакать. Горе, захлестнувшее меня, оказывается слишком огромным, чтобы можно было удержать его внутри.

Лишь тогда я замечаю, что лес снова затих. Все крики исчезли без следа.

Талиесин бережно берет мое лицо в ладони. Тревога так явственно читается в его глазах, что кажется, будто за эти несколько мгновений он постарел.

— Пожалуйста, скажи, что происходит. Ты ранена? Я могу хоть чем-то помочь? Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче.

— Я не понимаю, что происходит, — шепчу я. — Но мне больно.

Он мрачно кивает.

— Это гребаные мертвецы. Нам нужно уходить отсюда.

Я киваю и позволяю ему увести меня, хотя понимаю, что он ошибается. Возможно, именно мертвецы привели меня к этому кругу, выложенному из ветвей, чем бы он ни был, но не они стали причиной этой боли. Я что-то вспомнила. Что-то настолько важное, что оно вспыхнуло лишь на одно мгновение и тут же исчезло, оставив после себя незаживающую рану.

Это связано с Талиесином. Я не сомневаюсь в этом ни мгновения. Что-то очень важное, от одной мысли о котором грудь сжимается от боли утраты.

Но в одном он все-таки оказался прав. Я действительно приходила к нему во снах. Как именно, я не знаю. Когда это происходило, понять еще труднее. Но в одном я уверена абсолютно: Орден сделал все, чтобы я никогда об этом не вспомнила.

Следующие несколько часов проходят без происшествий, и еще никогда прежде тишина не приносила мне такого облегчения. Талиесин всю дорогу придерживает меня за поясницу, словно боится, что стоит ему отпустить меня хотя бы на миг, и я окончательно рассыплюсь на части. В конце концов мы останавливаемся у ручья, чтобы немного передохнуть и смыть с себя пыль и усталость этого долгого дня.

С наступлением ночи воздух заметно холодает, но ледяная вода оказывается почти желанной. Стоит плеснуть ее себе в лицо, и на короткое мгновение мне кажется, будто вместе с прохладой она способна смыть все пережитое за этот день.

Талиесин протягивает мне остатки солонины.

Я мягко отвожу его руку.

— Я не голодна.

— Тебе нужно поесть, — спокойно говорит он. — Нам еще идти час, а то и два.

— Кусок в горло не лезет. Не сейчас.

Я обхватываю себя руками, словно пытаясь удержать внутри то, что никак не удается собрать воедино.

— Хочешь поговорить о том, что произошло там? — спрашивает он с нарочитым безразличием, будто ответ его совершенно не волнует. Но напряженно сжатая челюсть выдает его с головой. Ему далеко не все равно. Вот только я никак не могу понять, почему.

— Нет. — Я устало вздыхаю и опускаю руки. — Не хочу говорить об этом, потому что сама ничего не понимаю. Почти ничего не помню. Что-то вдруг всплыло в памяти и почти сразу исчезло. Кажется, это было воспоминание. Или сон.

Его брови сходятся на переносице.

— Значит, ты что-то вспомнила, а теперь снова этого не помнишь?

— Все исчезло, едва ты вытащил меня из круга, выложенного из ветвей.

Он хмурится и оглядывается через плечо, словно всерьез подумывает повернуть обратно.

— Нужно было сказать сразу. Мы могли бы остаться и попробовать еще раз.

— Тогда я была слишком потрясена, — тихо отвечаю я. — Да и сейчас еще не пришла в себя.

— Мы можем вернуться.

От одной мысли о возвращении тело наливается свинцовой усталостью.

— Прошло уже несколько часов.

— Это твои воспоминания, Суинврайг, — серьезно говорит он. — Куда пойдешь ты, туда пойду и я.

Я медленно выдыхаю. Он прав. Если бы он предложил вернуться сразу после случившегося, я бы, наверное, согласилась. Но теперь, чем дальше мы уходим от того места, тем меньше уверена в том, что именно тогда пережила. Возможно, это и правда было воспоминание. А может, сон. Или просто морок, навеянный мертвецами. После долгого перехода, схватки с отступниками и всего, что нам довелось сегодня увидеть и пережить, мне хочется лишь одного: оказаться там, где сухо, тепло и безопасно. Завтра наступит новый день, и у нас еще будет время снова столкнуться с ужасами этого мира. Но сегодня с меня довольно.

— Мы всегда сможем вернуться позже, — наконец говорю я.

Он лишь сильнее хмурится.

— Почему мне кажется, будто ты от чего-то убегаешь?

— Потому что я устала, Талиесин! — Я вскидываю руки, уже не пытаясь сдержать раздражение. —