Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— Это ужасная идея. Просто отвратительная, — бормочет Гетин, крепко вцепившись в край стола. Он низко склоняется над разложенными картами и с силой зажмуривает глаза, словно уже жалеет о том, что вообще участвует в этом разговоре.

Я встречаюсь взглядом с Талиесином через весь шатер. Он едва заметно приподнимает бровь, будто без слов говорит: «Ты только посмотри на них». Еще вчера утром повстанцы держали его голову закованной в железо, а теперь собираются использовать его силу, чтобы запугать пленника и развязать ему язык. Невольно задаюсь вопросом, замечают ли они сами всю иронию происходящего.

Я едва заметно улыбаюсь уголками губ и вновь перевожу взгляд на Риан.

— И зачем здесь понадобилась я?

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Мы проголосовали, и голоса разделились поровну. Трое поддержали эту идею, трое выступили против. Теперь нам нужен твой голос, чтобы принять решение.

— По поводу того, стоит ли…

— Пригрозить пленнику силой изгнанника, — заканчивает за меня Гвенидд. — Нам придется показать, что мы не блефуем, и заставить Талиесина пустить в ход свою силу. Для пленника это может оказаться весьма неприятным. — Она переводит взгляд на Гетина. — Некоторые считают, что даже слишком.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Понятно. А как проголосовал Талиесин?

— Я проголосовал за, — спокойно отвечает он.

Именно такого ответа я и ожидала, но все равно ловлю себя на том, что снова смотрю на него, словно одних его слов мне недостаточно и я пытаюсь убедиться в их правдивости по его взгляду. Один уголок его губ слегка приподнимается, а желвак на челюсти вновь едва заметно дергается. И только теперь я понимаю, что ошиблась. Это вовсе не раздражение и не едва сдерживаемая усмешка, которые мне почудились раньше. Это злость. Вот только направлена она вовсе не на повстанцев. На пленника?

Я хмурюсь, безмолвно задавая ему вопрос одним взглядом, но он лишь едва заметно качает головой. Сейчас он явно не хочет ничего объяснять при остальных.

Все словно замирают, устремив на меня взгляды. Я медленно перевожу взгляд с одного лица на другое. Лицо Гетина осунулось от напряжения и отчаяния, в глазах Гвенидд горит лихорадочный азарт, а Риан выглядит лишь бесконечно уставшей. Что бы я ни ответила, кто-то все равно останется недоволен, и я даже не уверена, что сама понимаю, какое решение будет правильным. Остается лишь довериться собственной интуиции.

— Нет, — говорю я.

Из груди Гетина вырывается долгий, прерывистый вздох облегчения, от которого содрогается все его тело, словно до этого мгновения он несколько часов не позволял себе вдохнуть полной грудью.

— Что? — резко бросает Гвенидд.

— Мой голос против, — спокойно повторяю я, не отводя от нее взгляда. — Допрашивайте его обычными способами. Если вам все же придется прибегнуть к жестким методам, то лишь тогда, когда других способов уже не останется, а не потому, что вам не хватает терпения.

Она презрительно фыркает.

— Мне следовало догадаться, что у тебя кишка тонка для такого.

Все внутри мгновенно сжимается. Звезды, как же мне надоело, что меня снова и снова недооценивают.

— Значит, ты забыла, кто я такая и на что способна, — отвечаю я, и мой голос становится холодным. — Если кто здесь и способен зайти так далеко, так это я.

Она замирает, и краска медленно сходит с ее лица. В шатре повисает такая тяжелая тишина, что, кажется, никто не решается даже вдохнуть. Все прекрасно понимают, о чем именно я говорю.

И в тот же миг я почти жалею о сказанном. Почти.

Риан негромко прочищает горло.

— Что ж, тогда нам лучше начать. Я первой попробую его допросить.

Остальные тут же находят себе занятие: кто склоняется над картой, кто принимается сосредоточенно протирать клинок, а Гвенидд и вовсе демонстративно выходит из шатра. Впрочем, меня это ничуть не удивляет. Дома люди точно так же всегда находили повод поскорее уйти, стоило мне хотя бы вскользь упомянуть свою магию. Это лишь подтверждает то, что мне давно известно.

В конце концов все всегда заканчивается одинаково. Я остаюсь одна.

Мне больше нечего делать в шатре, по крайней мере до тех пор, пока попытка Риан не закончится ничем, поэтому я направляюсь обратно к башне. За спиной раздаются шаги. Талиесин выходит следом, ускоряет шаг и вскоре оказывается рядом. Засунув руки в карманы, он идет спокойно и размеренно, словно ничего необычного только что не произошло.

Хотя, если сравнивать со вчерашним днем, ничего особенного и правда не случилось.

— Это было интересное заявление. Ты действительно так думаешь? — спрашивает он.

Значит, решил не ходить вокруг да около.

— А ты действительно так думал, когда согласился пытать пленника?

— Каждое гребаное слово, — мрачно отвечает он. — До меня доходило немало историй об этом ублюдке. О нем и о некоторых его дружках из армии. Подозреваю, ты о них ничего не знаешь.

Я невольно замедляю шаг.

— Хочешь рассказать, что он натворил?

— Тебе вряд ли понравится то, что я сейчас расскажу. Но если хочешь, расскажу. — Он останавливается и мягко берет меня за руку, удерживая рядом. — Только сначала я хочу кое-что тебе показать. Думаю, это немного поднимет тебе настроение.

Я поджимаю губы.

— Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать. И, по-моему, больше откладывать нельзя.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Звучит серьезно.

— Возможно, когда ты это услышишь, тебе уже не захочется поднимать мне настроение.

Еще какое-то время он молча смотрит на меня.

— Тогда предлагаю так: сначала я покажу тебе свою находку, а потом мы по очереди испортим друг другу день. Мне такой план нравится.

— Что ж, так звучит куда заманчивее. — Несмотря на тяжесть происходящего, я все-таки тихо смеюсь. — Ну тогда попробуй меня удивить.

— Поосторожнее с такими словами, — говорит он, и на его губах появляется опасная улыбка. — А то потом не жалуйся, если я действительно тебя удивлю.

Огненная птица устроилась на обломках крепостной стены, крепко вцепившись когтями в крошащийся камень. Позади нее стая скворцов скользит по небу единым черным облаком, и каждый их разворот настолько точен и изящен, что напоминает безупречно выверенный танец. Закат разливается по небосводу широкими мазками оранжевого света, а тонкие, почти прозрачные облака похожи на легкую сеть, удерживающую последние солнечные лучи. С моря тянет мягким бризом, наполненным запахом соли.

— Она здесь с самого утра, — негромко говорит Талиесин, пока мы медленно подходим к огромной птице, чьи огненные крылья переливаются в лучах заходящего солнца. — И сколько бы