Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Мне вдруг отчаянно хочется сесть, но вместо этого я снова поднимаю взгляд на Талиесина. В его глазах вновь вспыхивает тот древний, пугающий блеск, который я уже однажды видела.

— То же самое рассказывали и мне, — тихо произносит он.

Я медленно выдыхаю, когда ко мне подходит Гвенидд.

— Мы пытались допросить его обычными способами, — говорит она. — Потом Бриок решил действовать жестче. Но этот ублюдок наотрез отказывается говорить обо всем, что касается планов Ордена или передвижения армии. Как ты и предполагала, их к этому готовили. — Она на мгновение умолкает. — Мы можем прибегнуть к льду изгнанника… а можем попробовать кое-что другое. То, что наверняка позволит получить ответы еще до того, как королевская армия выйдет на наш след.

Я закрываю глаза. В ту самую минуту, когда напомнила им о своих силах, я уже знала, к чему все это приведет. Кажется, сам воздух в шатре становится тяжелее, наваливаясь на меня со всех сторон. Они ждут, что я соглашусь и снова превращу свой дар в оружие ради чужой цели, совсем как когда-то делал Орден. Именно для этого меня всегда использовали. Меня всегда звали лишь тогда, когда был нужен мой дар.

— Если я сделаю это, — говорю я, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос, — вы должны понимать, о чем меня просите.

— Мы просим лишь ответов, — непреклонно отвечает Гвенидд.

— Нет, — произношу я, открывая глаза и встречая ее взгляд. — Вы просите меня убить его.

Гетин растерянно вскидывает руки.

— Подождите, я думал, Талиесин просто воспользуется своим льдом.

— Этот способ надежнее, — коротко отвечает Гвенидд.

— И он не заслуживает твоего милосердия, — негромко добавляет Риан, выходя из-за ее спины.

— Да, не заслуживает, — говорю я, сжимая кулаки. — Но я не какая-нибудь королева смерти. Не знаю, смогу ли сделать это и при этом не потерять саму себя.

— Тогда не надо, — твердо говорит Талиесин.

Я резко поворачиваюсь к нему, но он уже направляется в соседний шатер. Он даже не смотрит в мою сторону. Все его внимание приковано к пленнику, а взгляд становится темным и пустым. Сквозь ткань шатра стремительно расползается пронизывающий холод, и в то же мгновение я понимаю, что он собирается сделать.

— Нет, — вырывается у меня. — Я вовсе не это имела в ви…

Но его рука уже поднимается.

Пленник резко вскидывает голову. На его губах появляется усмешка, до боли знакомая мне, и в тот же миг перед глазами все начинает расплываться. На миг я вижу перед собой эльфа с растрепанными черными волосами. В следующее мгновение его волосы уже гладко уложены и блестят, словно у придворного, сидящего на пышном пиру в позолоченном дворце, а не привязанного к стулу в самом сердце вражеского лагеря.

Я моргаю, и видение рассеивается. Между бровей пульсирует тупая боль.

— Делай что хочешь, изгнанник, тебе это не поможет, — рычит он, глядя снизу вверх на Талиесина. — Теперь они знают, как убить тебя. И ее тоже.

Этот голос…

Талиесин резко выворачивает кисть. Лед стремительно расползается по груди пленника, с оглушительным хрустом впиваясь ему под кожу и расходясь во все стороны. Солдат судорожно выдыхает и в тот же миг безвольно оседает на стуле, словно кукла, у которой разом оборвали все нити.

Его стеклянный, невидящий взгляд по-прежнему прикован ко мне, словно в безмолвном обвинении.

Сердце бешено колотится, и каждый его удар отзывается во мне паникой.

Этот ублюдок мертв.

В шатре воцаряется тишина, а за его стенами ветер все сильнее напоминает глухой рёв огненных птиц. Гвенидд прижимает ладонь к груди, Риан низко склоняется над столом с картами, а Гетин выглядит так, словно его вот-вот вывернет прямо на пол.

Я не свожу взгляда с мертвого пленника, испытывая одновременно ужас и… облегчение. Значит, теперь мы наконец сможем получить ответы. Я тут же пытаюсь отогнать от себя мысль, что именно она возникла первой, вытеснив все остальное, включая чувство вины.

Я сама не замечаю, как подхожу ближе. Талиесин стоит над телом, и по его лицу невозможно понять, о чем он думает. Глаза по-прежнему остаются темными и пустыми, словно сила выпила из них всю синеву. Я знаю, почему он это сделал. Не только для того, чтобы заставить пленника говорить, и не потому, что его вывели из себя слова солдата. Он сделал это, чтобы мне не пришлось переступать эту черту и снова терять себя.

Даже после всего, что я наговорила ему той ночью, он все равно сделал все возможное, чтобы защитить меня.

Я осторожно кладу ладонь ему на предплечье и мягко отвожу назад.

— Моя очередь.

Он молча отступает.

Я останавливаюсь над телом и смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как внутри все сжимается. В шатре никто не произносит ни слова, пока мои пальцы не смыкаются на его горле. Кожа оказывается холодной, липкой и неестественной на ощупь, а уже знакомый смрад вновь накрывает меня с новой силой. Кажется, от него невозможно укрыться, будто к лицу прижали ткань, насквозь пропитанную гнилью. От близости к мертвецу по коже пробегает холод, и все тело невольно напрягается. Если задержусь здесь слишком долго, смерть заберет и меня. Меня пробирает сильная дрожь.

Нужно покончить с этим.

— Анадл эйниоис, — приказываю я.

Магия вспыхивает в самом центре груди и сразу же обжигает, вырываясь наружу яростным потоком. Боль почти лишает меня способности видеть, но я продолжаю удерживать магию и вливать ее в мертвеца до тех пор, пока в груди не начинает отчаянно не хватать воздуха. Огонь медленно и неумолимо выжигает меня изнутри, и с каждой секундой становится все труднее удержаться.

Резкая вспышка боли пронзает голову, и из моего горла вырывается крик.

— Что с ней происходит? — испуганно ахает кто-то.

Я не могу разобрать, чей это голос. Мир стремительно меркнет, погружаясь во тьму.

Чьи-то сильные руки перехватывают мои предплечья.

— Суинврайг, остановись. Ты не обязана это делать.

Обязана.

Я стискиваю зубы и не позволяю себе отвести взгляд от человека передо мной. Магия продолжает вливаться в него, шаг за шагом отвоевывая его у смерти и возвращая движение окоченевшим конечностям. По мере того как она укореняется в нем, нестерпимый огонь внутри меня понемногу отступает, позволяя наконец сделать один полноценный вдох.

Его глаза резко распахиваются.

— Здравствуй, — произношу я жестким, почти чужим голосом, который сама едва узнаю.

Он пытается отпрянуть, но я крепко удерживаю его на месте.

— Прочь от меня,