Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Я поджимаю губы и медленно качаю головой.

— Это невозможно.

— Почему? — спокойно спрашивает он, хотя в его голосе отчётливо звучит вызов.

— Потому что, если бы нечто подобное действительно существовало, кто-нибудь давно бы о нём узнал. Кто-нибудь уже пришёл бы сюда, нашёл его и воспользовался. — Я поднимаю руку, не давая ему вставить ни слова. — Знаю, что ты сейчас скажешь. Если речь об Ордене, то они не стали бы ничего предпринимать, потому что не хотят возвращать небо. И…

— Нет, — перебивает он. — Я собирался сказать совсем другое. До тех пор пока несколько месяцев назад не исчезли чары, этот хребет был полностью укрыт магией. Даже если бы Орден захотел добраться до этой пещеры, сделать этого он всё равно не смог бы. И потом, если бы они знали, что здесь спрятано нечто настолько важное, то вряд ли сослали бы меня именно сюда.

Мой взгляд невольно опускается на потайное отделение в полу.

— В твоих словах есть смысл…

— Только звучишь ты так, будто сама в это не веришь.

Я медленно качаю головой.

— Просто в этом месте есть что-то странное. — Я ненадолго умолкаю, пытаясь подобрать слова. — Такое чувство, будто у этих стен есть глаза и сама пещера неотрывно наблюдает за нами, хотя всё вокруг пропитано смертью. — С моих губ срывается тихий сухой смешок. — Наверное, после таких слов я действительно кажусь безумной.

— Если ты безумна, значит, и я тоже, потому что я постоянно чувствую на себе чей-то взгляд. — Он кивает в сторону входа. — Брин даже заходить внутрь не хочет.

Только теперь я замечаю, что куницы нет рядом. Она беспокойно расхаживает по тропе перед пещерой, то и дело раздражённо постукивая хвостом по земле.

— Я её не осуждаю, — тихо бормочу я.

— Что ж, — говорит он, снова поворачиваясь к каменной плите, — чем скорее ты поможешь мне открыть её, тем скорее мы сможем уйти.

Я резко оборачиваюсь к нему. Он молча ждёт, но, как бы сильно мне ни хотелось развернуться и уйти, ноги словно приросли к каменному полу. С того самого мгновения, как я увидела его одиноко сидящим в глубине трактира, где-то на самом краю сознания не давало покоя смутное воспоминание, тревожное и до странности знакомое, словно оно изо всех сил пыталось пробиться наружу.

Ты уже где-то видела это лицо.

Я молча пересекаю пещеру, опускаюсь рядом с ним на колени, и мы вместе берёмся за резную каменную плиту. На этот раз она поддаётся, с тяжёлым скрежетом сдвигаясь с места и поднимая густое облако пыли. Я заходусь кашлем, чувствуя, как глаза начинает щипать, и сквозь кашель едва различаю приглушённые ругательства Талиесина.

— Что случилось? — спрашиваю я, разгоняя рукой оседающую пыль.

Одного взгляда на его помрачневшее лицо оказывается достаточно, чтобы понять ответ ещё до того, как он успевает заговорить.

— Здесь пусто. Кто-то нас опередил.

— Я не вижу проблемы. У того, кто забрал это отсюда, цель наверняка та же самая. — Я медленно опускаюсь на пятки и невольно хмурюсь, замечая, как меняется его лицо. За этими словами явно скрывается что-то ещё, о чём он упорно предпочитает молчать. — Если только ты ищешь это не для того, чтобы очистить своё имя. Или, что ещё хуже, собираешься использовать это против Ордена. Против жителей Каэр Драэн.

Он тихо, почти безрадостно усмехается.

— Иногда ты так похожа на неё, что смотреть на тебя больно, а уже в следующее мгновение становишься совершенно чужой, словно само ваше сходство было лишь жестокой насмешкой.

— Значит, моё сходство с ней кажется тебе насмешкой? — Я резко поднимаюсь на ноги, до боли сжимая кулаки. — Что ж, тогда знай: я искренне, каждой клеточкой своего тела, ненавижу тебя, Талиесин Винн.

— Слабое оскорбление, некромантка. Особенно для той, у кого не хватает духу довести дело до конца.

Больше не сказав ни слова, он поднимается, стряхивает с ладоней пыль и собирается пройти мимо, но я преграждаю ему дорогу. Одной рукой хватаю его за предплечье, другой смыкаю пальцы у него на шее, вынуждая остановиться, и, запрокинув голову, впиваюсь взглядом в его лицо. Он даже не пытается отвернуться. Его светло-голубые глаза холодны и остры, словно ледяные осколки. Я невольно сглатываю, чувствуя, как сердце всё сильнее колотится в груди.

— Давай, — хрипло произносит он. — Сделай это. Убей единственного человека в этом проклятом богами мире, которого не отталкивает то, что ты некромантка.

Его слова ранят куда сильнее любого оскорбления, и у меня на миг перехватывает дыхание.

Все считают тебя чудовищем.

Я слишком хорошо понимаю, что в его словах есть доля правды, и это понимание обжигает больнее пощёчины. Но я ни за что не позволю ему увидеть, как сильно они меня задели, поэтому лишь медленно выгибаю бровь.

— И после этого ты говоришь, что тебя не отталкивает то, что я некромантка?

— О, отталкивает, — с горечью отвечает он. — Просто совсем не так, как ты сейчас думаешь.

Он легко вырывается из моей хватки. Я могла бы удержать его, стоило лишь сильнее стиснуть пальцы, но вместо этого сама отпускаю его.

Уже во второй раз.

Интересно, сколько ещё таких возможностей у меня будет, прежде чем я упущу последнюю?

Пока он идёт к выходу из пещеры, Брин проскальзывает внутрь, ловко взбирается по его ноге и привычно устраивается в ложбинке между шеей и плечом. Талиесин бросает взгляд наружу, ненадолго замирает, затем молча качает головой, снимает с плеч рюкзак и достаёт спальник.

— Слишком темно. Придётся переждать ночь здесь.

Здесь. Вдвоём. После всего, что мы только что наговорили друг другу.

Стоит мне выглянуть наружу, и становится ясно, что он прав. Побережье окончательно поглотила ночь, тропа бесследно растворилась во мраке, и различить впереди хоть что-нибудь уже невозможно. Единственной альтернативой остаётся прыгнуть в море, и на одно короткое мгновение эта мысль кажется почти заманчивой.

Вместо этого я устраиваюсь у костра. Пока мы ссорились, огненная птица, которой давно пора было дать имя, успела принести новую охапку сухих веток и снова раздуть пламя. Я стараюсь не думать о Талиесине, расстилаю спальник, достаю из сумки дорожный хлеб и медленно жую, позволяя теплу костра понемногу прогнать холод, успевший пробраться под кожу.

Не проходит и нескольких минут, как меня начинает клонить в сон. За сомкнутыми веками постепенно рождается странная мелодия, сотканная из потрескивания горящих веток, далёкого шума моря и мерного скрежета точильного камня о сталь. Постепенно в неё