Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— Зачем? — тихо спрашиваю я.

— Потому что я знаю, как сильно ты ненавидишь цепи, — едва слышно отвечает он. — Только не заставь меня пожалеть, что я от неё избавился.

Сердце начинает биться так сильно, что каждый удар отдаётся в висках. Почти не осознавая собственных действий, я медленно поднимаю руку и осторожно касаюсь его шеи. Он не вздрагивает и даже не думает отстраняться. Напротив, продолжает спокойно смотреть мне в глаза так, словно ждал этого прикосновения и теперь хочет показать, что не боится меня, даже если я решу обратить свою силу против него.

Его кожа оказывается неожиданно тёплой и мягкой, и меня вдруг охватывает странное желание обхватить ладонью его шею целиком вовсе не для того, чтобы произнести смертельное заклинание, а лишь затем, чтобы почувствовать под пальцами ровные удары его пульса, ощутить, как при каждом вдохе и каждом глотке движется его горло. Я невольно сглатываю, провожу языком по пересохшим губам, а взгляд сам собой скользит от сильного изгиба его шеи к широким плечам. Кровь шумит в ушах и горячей волной разливается по всему телу, постепенно вытесняя остальные мысли, пока в какой-то миг мне не начинает казаться, что кроме нас двоих вокруг больше ничего не существует.

Но внезапный раскат грома вновь разрывает небо, и наваждение исчезает так же быстро, как возникло. Я поспешно отдёргиваю руку, чувствуя, как лицо заливает жар, и она бессильно опускается вдоль тела именно в тот миг, когда мы одновременно произносим:

— Нам нужно идти.

Я невольно улыбаюсь, и Талиесин отвечает едва заметной улыбкой, однако она исчезает почти сразу. Его взгляд становится настороженным, глаза широко распахиваются, он резко хватает меня за руки и одним движением отводит себе за спину, одновременно потянувшись другой рукой к рукояти меча. Позади него огненная птица медленно поднимается из гнезда, широко расправляя огромные крылья. Из уголков её клюва вырываются языки пламени, а воздух прорезает такой пронзительный клёкот, что в ушах начинает звенеть.

В следующее мгновение она срывается вниз по склону хребта, превращаясь в стремительный вихрь из огня и перьев. Я выскальзываю из-за спины Талиесина и бросаюсь к самому краю гнезда. Пальцы до боли впиваются в острые ветви, пока я, перегнувшись над пропастью, неотрывно слежу за её полётом. Одно бесконечно долгое мгновение птица стремительно падает вниз, затем цепляется когтями за отвесную скалу, на миг замирает и почти сразу исчезает в узкой расщелине.

Я ещё долго всматриваюсь ей вслед, чувствуя, что сердце всё ещё бешено колотится, а пальцы всё крепче стискивают хрупкие прутья гнезда.

— Как думаешь, она злится на меня за то, что я не позволила смерти забрать её? — тихо спрашиваю я, вспоминая слова Осиана.

Талиесин опускается рядом, упираясь одним коленом в край гнезда, некоторое время молча смотрит на расстилающийся далеко внизу мир и лишь потом негромко отвечает:

— Нет. Мне кажется, она хочет, чтобы мы последовали за ней.

— Смотри. — Его палец скользит по развилке тропы. Одна тропа круто уходит вниз, к самому морю, а другая тянется вдоль вершины хребта. Ни один из путей не кажется мне удачным, но верхняя тропа хотя бы позволяет держаться подальше от ядовитых брызг.

— Она накричала на нас и улетела, — говорю я, хмурясь. — По-моему, это совсем не похоже на приглашение следовать за ней.

Он молча протягивает руку, и лёд в его взгляде на мгновение сменяется чем-то необузданным.

— Просто доверься мне. Сможешь?

— Нет, не думаю. — Я вопросительно выгибаю бровь. — А ты смог бы довериться мне?

Он только усмехается.

— Справедливо.

После этого Талиесин больше не пытается меня переубеждать. Он лишь продолжает стоять с протянутой рукой, не сводя с меня внимательного взгляда, и, несмотря на все возражения, готовые сорваться с языка, я всё же вкладываю пальцы в его ладонь и позволяю вести себя через гнездо, пока под ногами с сухим треском ломаются ветки.

Если не считать цепей, он ещё не сделал мне ничего дурного. Я прекрасно понимаю, что доверять ему нельзя, по крайней мере не до конца, но и не верю, что он желает мне зла. Скорее наоборот, всё это время он словно из кожи вон лез, чтобы сохранить мне жизнь, и спасал меня уже не раз. Однако позволять себе расслабиться я тоже не могу. Я слишком долго выживала в мире бесконечной войны, чтобы теперь утратить осторожность.

Спуск оказывается гораздо длиннее, чем я ожидала. Через каждые двадцать или тридцать шагов я останавливаюсь, прижимаюсь к скале и внимательно всматриваюсь в тропу впереди, но расщелина словно не становится ближе. Вскоре под тяжёлой завесой тёмных волос шея покрывается испариной, и я наскоро заплетаю косу, укладывая её вокруг головы, чтобы убрать волосы с кожи. Всё это время Талиесин молча следит за каждым моим движением с таким вниманием, словно перед ним не человек, а какое-то невиданное существо из другого мира.

Когда мы наконец добираемся до расщелины, становится ясно, что издали она выглядела совсем иначе. Перед нами оказывается не узкая щель в скале, а настоящий вход в пещеру, за которым уже сгустилась темнота, скрытая линией хребта от последних лучей заходящего солнца. Я стараюсь не думать о том, что это означает, ведь ночь застигла нас прежде, чем мы успели спуститься с хребта. Конечно, мы нашли убежище, но сердце всё равно продолжает тревожно биться, потому что никто из нас не знает, что скрывается в глубине пещеры.

Талиесин первым входит в пещеру, а я, глубоко вдохнув, следую за ним, напоследок бросив через плечо долгий взгляд в сторону материка. Зелёные поля ещё светятся в лучах заходящего солнца, но по ним уже расползаются длинные густые тени, похожие на пальцы смерти, совсем недавно тянувшиеся ко мне. Они никуда не исчезли, и куда бы я ни отправилась, смерть всё равно последует следом.

По спине пробегает дрожь, и я заставляю себя отвернуться. Даже если смерть действительно наблюдает за мной, добраться до меня ей не под силу. Ей никогда этого не удавалось, сколько бы раз я ни мешала ей забирать чужие души.

Огненная птица уже ждёт нас внутри. Стоит мне переступить порог, как из раскрытого клюва огненной птицы сыплются искры, которые в следующее мгновение вспыхивают настоящим пламенем и охватывают сложенный на земле хворост. Тёплый свет быстро разливается по нависающим каменным сводам,