Болевой порог - Ольга Вечная

Неприятна даже не сама фраза, а тон, с которым Зимина мне ее швырнула в лицо, закрывая собой дочь, словно я собирался сделать с ней что-то ужасное! На затылке неприятно шевелятся волосы, хочется отряхнуться.

Кто-то подпускает тебя к детям?!

Ебать, Соня, кто-то платит, чтобы я обследовал его ребёнка, приезжает издалека. Не хочешь посмотреть, убедиться? Поэтому сбежала, чтобы не видеть мой успех?

Понятное дело, тебе неприятно. И ты бы торжествовала, скатись я по наклонной ещё ниже, чем был когда-то. Многие бы торжествовали, и всем вам я бы сказал «выкусите».

Но дело в том, что мне плевать. Совершенно плевать на тебя и твое мнение, которое можешь высказывать, а можешь внутри себя лелеять. Думай, что хочешь, твое мнение не определяет меня как личность, и ничего доказывать тебе я не собираюсь.

Ага, именно поэтому кручу ее слова в голове вторую неделю подряд. День, сука, за днем. Дерьмо какое-то. Признаю, мне неприятно и хочется подогнать время, чтобы скорее забыть. Замазать-закрасить-стереть. Ещё бы каждый первый в этой клинике, включая пациентов, о Зиминой бы не спрашивал.

У Соньки забавная дочь. Развитая не по годам, это я могу отметить как невролог. Если не считать мимику (кстати, узнаваемую), она мало похожа на мать, в том числе в детстве. В обидчивого папашу внешностью пошла, наверное. Соню-то я помню хорошо - вот такую, восьми-десяти летнюю. После - хуже, потому что перестал ее замечать.

Ее будто не было совсем. Какая-то тень где-то мелькала, пока не растворилась.

Как и сейчас. Но почему-то воспоминания лезут и лезут в голову, словно черти из образовавшейся в аду бреши.

Я даже помню, оказывается, день, когда она пришла в нашу школу. А я мало что помню с тех лет, психика пощадила.

Первым уроком шла математика. Учительница вышла на середину класса, улыбнулась и заявила, что у нас новенькая из Санкт-Петербурга (точно, я же знал, что она из Питера, но на много лет совершенно забыл). Кто-то был в Петербурге? Никто не был. Соня сказала, что будет рада рассказать про город, если у кого-то возникнут вопросы. Мне было плевать и на Питер, и на Соню, и на все остальное. Я даже не помню, что меня в этой девочке так сильно взбесило. Она всем улыбалась и раздавала конфеты.

И я сожрал свои. Конфеты как конфеты, было вкусно, но, как обычно, мало. Гребаные конфеты. Зачем я сейчас об этом думаю?

Потом она пришла в школу в розовых пластмассовых очках в сеточку и учительница сказала, что у Сони заболели глаза, но это поправимо, и что мы должны поддержать Соню в ее борьбе за хорошее зрение. Я подошел к ней на перемене, сдернул их и сказал, что очки уродские и что ей можно их носить только на уроке. И если я увижу ее в них на перемене, ей конец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Картинки всплывают в памяти калейдоскопом одна за другой, оттеняются красными эмоциями, я зависаю, как и программа на компе, в которую заносил данные Артура. Крапивин никак не разберется с новым софтом, как же бесят неполадки.

«Лизе, к счастью, не передалось».

Уродские очки. Тебе конец.

Господи. Какая же херня.

Пульс взвивается, я перевожу взгляд на гинекологическое кресло, кокетливо выглядывающее из-за ширмы, и раздражаюсь: я же просил убрать его из кабинета, пугает юных пациентов. Приходится подняться, приложить усилие и затолкать его подальше.

Сегодня в клинике детский день, я потихоньку начинаю вести приемы, хотя кажется, что само здание вот-вот развалится. Буду закрывать его на месяц, а на время ремонта перетащу всех в соседнее, которое снял в аренду и где доделывается косметический ремонт.

Прошу проходить следующего пациента. Девочка лет десяти присаживается на кушетку, смотрит на меня недоверчиво сквозь розовые очки. Скажем судьбе «спасибо» за новый пинок. На них она в моем отношении всегда щедрая. Лучше не придумаешь.

Мы начинаем прием, и после обмена стандартными приветствиями я спрашиваю:

- Апельсин или яблоко, Кристин?

- Ненавижу фрукты.

Блестяще. Беру пакет с зип-застежкой и покорно иду к умывальнику, чтобы набрать воды для нового фокуса.

Пока обследую девочку, думаю о том, что я безопасный врач. По образованию педиатр, где только не проходил практику, и ни один ребёнок из-за моего присутствия не пострадал. И хотя моя цель всегда была неврология, за плечами имеется самый разный опыт. Соня-мышь не права.

Слежу за зрачками девочки и думаю о том, что Соня должна признать, что не права.

Более того, вслух согласиться с этим.

После обеда мы с Ольгой Андреевной ещё раз проходимся по цифрам. Мне знаком местечковый принцип работы, когда дружный коллектив объединяется против любых перемен. Финансовый контролер Елена Соболева дает дельные советы, но Ольге Андреевне важно обсудить ситуацию со мной наедине накануне совещания.

- Ну вот. Лучше же стало? - я говорю утвердительно, но не без вопросительной интонации.

- Лучше. Ещё и Софи помогла вытрясти деньги, вы знаете, с контрагентами из этого столбика надо построже.

Соня. «Ты вообще помнишь, почему я перестала ходить в школьную столовую?»

- Мы найдем новых. На рынке есть позиции дешевле и лучше.

Главбух поджимает губы, размышляя над адекватностью очередных перемен.

- Перемены это больно, но мы справимся, - подбадриваю я. - Пока все? Спасибо, Ольга Андреевна, за обратную связь. Идите домой сегодня пораньше, мы хорошо поработали.

- Спасибо, Захар Григорьевич. - Она ерзает на кресле, мнется.

- Ещё что-то?

- Скажите мне честно, - понижает голос и тянется ближе. Когда главбух хочет посекретничать, невольно тоже подаешься вперед, что я и делаю. - Почему уволилась Софи?

Соня. «Почему по двадцать минут сидела в туалете после уроков и ждала, пока все разойдутся?»

Моргаю.

- Не сработались.

- Если из-за того, что вы ей начали оказывать знаки внимания, то понимаете, дело не в вас тут. - Она быстро облизывает пересохшие губы и поправляет очки: - У нее ситуация непростая. Вы ведь знаете, что у Софи есть дочка? Софи сама росла с отчимом, и хотя она никогда ничего плохого про него не говорила, я не слышала и ничего хорошего. И мне кажется, она опасается пускать в свою жизнь нового мужчину из-за Лизы. Переживает.

Пару секунд мы сверлим друг другу взглядами.

- Ольга Андреевна, с чего вы взяли, что я оказывал Софи Максимовне знаки внимания? - произношу настороженно.