Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром

– Смотри на меня, – тихим, но приказным голосом сказал Гумеров.

Я ощутила холодные пальцы на подбородке. Он повернул мое лицо к себе. У него всегда были ледяные руки. Как у пресмыкающегося. Не удивлюсь, если у него кровь зеленого цвета. Проклятая скользкая, холодная рыба!

– Я. Хочу. Развод! И больше никогда тебя не видеть! – процедила я сквозь зубы, и у меня тут же полились слёзы. Горячие и жгучие, как кислота.

– Никак не пойму, что ж я такого плохого сделал тебе, Рита?

Мне нечего было ответить. Все мои ответы были бы уничтожены и обесценены. Со стороны Ильдар всегда производил впечатление идеального мужчины: верный, щедрый, красивый, перспективный, заботливый. Но никто не видел обратную сторону этой «идеальности», и никто не понимал, что мне не хватало. Никто не знал, как тонко он уничтожал меня как личность, как тонко и незаметно укладывал меня в гроб и вбивал гвоздик за гвоздиком, медленно, методично. Как мучительно и незаметно убивают слова, поступки, подозрения, обесценивание, промывание мозгов, манипуляции, заточение, насилие эмоциональное и психологическое. Он не сделал ничего плохого. Ничего. Просто довёл свою первую жену до желания yйти из жизни. И сейчас уже почти довёл меня.

Дорога была ухабистой, и каждый толчок отдавался болью в затекших мышцах.

Ильдар вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с моей стороны и подал руку. Я не шелохнулась.

Ночной воздух, проникший в машину, был холодным и влажным, пронизывающим до костей, пахнул землей и сыростью, прелой листвой и чем-то неуловимо тревожным. Передо мной расстилалось бескрайнее, чёрное поле, поглощающее свет звёзд, а вдали, на самом краю горизонта, виднелись лишь тёмные, зловещие силуэты деревьев, похожие на костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Ильдар вышел из машины, неторопливо обошёл её, словно наслаждаясь моментом своего очередного триумфа, открыл дверь с моей стороны и подал руку. Его жест был до того обыденным, до того лицемерным, что меня чуть не стошнило. Я не шелохнулась, не в силах даже пошевелить пальцем. Моё тело отказывалось подчиняться, застыв в оцепенении.

Через лобовое стекло я наблюдала, как двое охранников вытащили Пашу из машины и бросили прямо на землю. У него уже пол грудины и весь рукав были залиты кровью. Потом достали лопаты.

– Вон тут давай, под ёлочкой, – донеслось до меня, и голос был до странности будничным, словно речь шла о сборе грибов. – Смерь ему рост.

Они что, действительно решили его закопать?! Это уже не запугивание! Это преступление! Настоящее, кровавое, безжалостное! И скольких Гумеров так закопал?! Скольких довёл до точки, до края, за которым нет возврата?! Внутри меня что-то оборвалось, тонкая нить, державшая меня на плаву, лопнула.

– И чего ты хочешь добиться?! – заорала я так, что голос сорвался на хрип, а птицы, испуганные моим криком, взлетели с верхушек деревьев, чёрными тенями рассекая ночное небо. Вороны гневно раскаркались в ответ на шум, нарушивший их привычную тишину.

– Я хочу, чтобы ты усвоила урок.

– Какой? Что от тебя только через могилу?! Да пошёл ты! Пошёл ты! – у меня разразилась истерика, я ощутила, как медленно восприятие реальности покидает меня. Это всё сон, идиотский сон, плод моего воспалённого воображения. Я медленно сходила с ума. – Дай мне жить, Ильдар! Я жить хочу, а не с тобой медленно подыхать! Лучше меня тут же рядом закопай! Я не вернусь! Я руки на себя наложу!

– Закономерный исход, – Гумеров даже бровью не повёл, будто ждал этого.

Я вспомнила о его первой жене, о той, что не выдержала, сломалась под его давлением. Видимо, этого он и ждал. Нет, я так просто не сдамся. Не сегодня. Не здесь. Моё тело дрожало, но внутри, в самой глубине души, вспыхнула крошечная, но яростная искра сопротивления.

Пиджак охранника лежал на земле, на нём кобура. Я бросилась к ней и вытащила пистолет, направила на Ильдара и нажала. Я тоже сегодня убью, и убью сознательно. Будет у меня не убийство по неосторожности, а просто убийство! Я даже готова сесть, чтобы стереть с лица земли это чудовище!

Послышались щелчки.

– Предохранитель, – в его голосе прозвучали нотки насмешки, и это было хуже любого крика. – Подсказать, как снять? Весьма смело, я тебе скажу.

Он наслаждался моей беспомощностью, моей яростью, моей отчаянной попыткой сопротивления.

Но я не успела ответить. Послышался нарастающий гул.

Глава 27 

Я не успела ответить. Послышался нарастающий гул.

Сначала слабый, потом всё громче, он едва не сотрясал землю под ногами. Это был гул машин. Не одной, не двух, а целой колонны. Ильдар завертел головой, охрана тоже. Звук был такой, словно приближались танки. Фары прорезали тьму. К нам подъехали несколько легковушек и пикапов, по виду старых, но крепких. Даже тракторы были, три штуки, их дизельные двигатели ревели, как разъярённые звери.

Колонна остановилась, из машин повыскакивали люди. Я узнала Андрея, который забирал у меня куриные яйца, Горяна, который продавал нам комбикорм, дед Василия, которому Паша помог с работой в глэмпинге. Владимира, который снимал у Паши землю под виноградники и даже того Саида с компанией, которому Паша начистил лицо тогда в наливайке, когда я только приехала сюда. Еще полтора десятка человек я не знала лично, некоторых только видела мельком. Во главе колонны был Демьян. С пистолетом. У деда Василия в руках была двустволка. У остальных монтировки, какие-то трубы, ножи, лопаты, вилы…

– Ну нахер, – сказал один из охранников, бросил лопату, поднял руки над головой и встал на колени.

Второй попытался дёрнуться, но Демьян, не раздумывая, прострелил ему ногу. Я зажала ладонями уши. Чертовски громко, до звона в мозгах. Третий упал на землю и закатился в могилу, как в окоп. Дед Василий пальнул поверх кучки земли скорее для устрашения, чем целясь в него.

– Вооружён? – Демьян кивнул в сторону ямы.

– Это его был, – я протянула ему пистолет, которым пыталась угрожать Ильдару.

– Добро, – Демьян забрал его аккуратно, через ткань низа своей футболки, чтобы, видимо, не оставить отпечатков, сунул его в карман. – Вылезай мужик! Стрелять не будем.

Ильдар, до этого момента сохранявший ледяное спокойствие, вдруг побледнел. Его идеальное, выверенное до микроэмоции лицо исказилось гримасой непонимания и ярости. Он, привыкший контролировать всё и вся, оказался в ловушке, окружённый людьми, которых считал ничтожествами. Плебеями. С вилами да на барина, надо же! Его глаза метались, пытаясь найти выход, но вокруг были лишь решительные