Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром

лица, освещённые фарами машин. Впервые за долгое время он выглядел не всемогущим хищником, а загнанным в угол зверем. Моё сердце, до этого сжимавшееся от ужаса, вдруг забилось с новой, бешеной силой. Это был не сон. Это была реальность, жестокая, кровавая, но в ней забрезжил луч надежды. Я смотрела на Пашу, лежащего на земле, и на людей, которые пришли за ним.

– Сколько бы у тебя не было денег и связей, мужик, у тебя такие же руки, ноги, голова и жопа, как у всех. И бошку твою так же легко пробить, как и любую другую, – высказался дед Василий и смачно сплюнул на землю.

– Лезь в яму, – приказал Гумерову Демьян.

– Ты об этом пожалеешь, – зашипел он.

– Ничего-ничего, мы с вашей диаспорой перетёрли уже. Ты зарвался, Гумеров. Они и лапки умыли. Руки над головой.

Пока Демьян разбирался с Гумеровым и раздавал указания, я бросилась к Паше, рухнула на колени рядом с ним, дотронулась до его головы, лица, окровавленной руки. На место шока тут же пришла паника. Паша был в полубессознательном состоянии, от то выныривал из забытья, то снова проваливался.

– Ты, конечно, скот, Пахан, но скот ты правильный, – сказал Саид. Он сел на корточки и попытался поднять его с земли. – И мы за тебя порвем любого.

– Не трогать! А то отключится! – Демьян припал на колено перед братом, прощупал пульс, осмотрел рану. – Хороший у тебя тут взвод, Гринч. Может, и без полковника бы справились. Только вот вертушку медицинскую я б тебе дольше организовывал, чем он. Ты только держись давай, рана-то херня. Вот когда мне бедро располосовало, помнишь, прям рядом с артерией, я думал, без яиц останусь…

Демьян болтал без умолку, не давая брату окончательно отключиться. Я держала Пашу за руку, и слушала Демьяна, слушала, будто и для меня его голос стал маяком. Для Паши – чтобы оставаться в сознании. Для меня – чтобы не сойти с ума окончательно.

В поле сел вертолёт. Несколько бойцов в масках окружили нас. Пашу быстро и аккуратно положили на носилки и понесли к вертолёту.

Гумеров ждал их, зарытый по пояс в могилу, которую вырыл для ветерана спецназа Павла Гридина, а по итогу для себя.

Глава 28

Пашу увезли в Краснодар на операцию. Потом в Москву переправят, как сказал мне Демьян. В какой-то военный госпиталь – он говорил, что там лучшие врачи. Я уехала следом, потому что предстояло судебное разбирательство. Я должна была выступать как свидетель и как потерпевшая. Ильдар сильно перегнул. И теперь спасти от тюрьмы его сможет только заключение психиатра о каком-нибудь заболевании. С него станется искать любые способы избежать тюрьмы.

Москва встретила меня не как родная, а как холодный, бездушный гигант, готовый проглотить, пережевать и выплюнуть за любую слабость. Как только я въехала внутрь третьего транспортного кольца, я поняла, что не хочу быть здесь.

Я приехала в свою квартиру – ту самую, где когда-то мечтала о спокойной жизни. Теперь она казалась чужой, пропитанной пылью и одиночеством. Я стояла у окна, смотрела на бесконечные пробки, на поток гудящих машин, и слезы наворачивались на глаза.

Я скучала по запаху мокрой земли после дождя, по тому, как она пахнет свежестью и жизнью, по аромату спелых яблок с фермы, по теплу и нежности куриных пёрышек и громкому голосу петуха. А больше всего – по Паше. По его сильным рукам, которые обнимали меня, по его молчаливому взгляду, который говорил больше, чем слова. Сейчас, когда мне уже ничего не угрожало, без него я чувствовала себя потерянной.

Я даже на любимые когда-то Патрики выехала погулять, но вдруг поняла, что чувствую себя дико здесь. Будто меня только что из лесу вывезли, из хижины, как Маугли, и притащили в Венскую оперу. Мне было некомфортно. Я ловила на себе взгляды «резиновых» женщин, которые оценивали меня и видели во мне – как и во всех прочих – конкурентку. Ловила на себе взгляды проезжающих на Ламбах и Бентли мужчин, у которых были полные кошельки, но пустые глаза и душа.

В суде Ильдар был жалок. «Она довела меня», – для судьи не сработало как аргумент. Ответственность за свои поступки каждый должен нести сам, а не валить на других. «Довела» – лучшая отмазка для тех, кто не желал обуздывать свои порывы. Таких судья видела и не один десяток раз.

Не дала на бутылку. Ударил, убил. Довела.

Не приняла ухаживания. Изнасиловал. Довела.

Слишком хваталась новыми серёжками. Позавидовала, украла. Довели.

Отсутствие самоконтроля, моральных принципов и безответственность – вот настоящие виновники, а не тот, кто «довёл».

От своего адвоката я узнала, что Ильдару предоставили государственного защитника, потому что никто не хотел с ним работать. Да и тот свою защиту выстраивал не хотя, из-под палки. Нападение, организация покушения на убийство, похищение, проникновение в частную собственность и ещё куча статей, под которые попадали действия Ильдара сулили ему десяток лет заключения.

И так день за днём, почти полтора месяца, пока тянулись эти бесконечные заседания. Демьян дал мне денег на первое время. Я сдала украшения, которые дарил мне Ильдар, взяла пару заказов на работе – всё на автомате – и вроде понемногу выкрутилась. Кроме того, адвокат обещал мне приличную сумму морального ущерба.

У меня так и не появилось номера телефона Паши, и это было невыносимо. Я металась по квартире, не зная, куда себя деть, словно запертая в клетке птица. Единственной ниточкой, связывающей меня с ним, был Демьян, его старший брат. Но и его номера у меня не было, мы не обменялись контактами. Я попросту не догадалась, Гридин-старший, вероятно, решил не предлагать.

Демьяна Гридина я нашла через Росреестр, в котором по фамилии разыскала его ЧОП. Я позвонила туда, оставила свои контакты, в надежде, что он мне перезвонит.

Я ждала больше недели, дёргалась на каждое уведомление. Он не перезвонил.

Однажды утром я собралась и поехала к нему в офис по найденному адресу. На рецепции меня встретила равнодушная девушка. Я назвала имя Демьяна Гридина и сказала, что мне нужно его видеть. Она попросила подождать. Я ждала чуть больше часа, и каждая минута была для меня хуже пыток.

Как только его могучая фигура появилась в дверях, я сразу же подскочила, словно пружина.

– Привет, Маргарита, – его голос был ровным, безэмоциональным, но в нем не было и враждебности.

– Как он? – выдохнула я. Даже не поздоровалась. Едва сдерживая дрожь, боясь услышать самое страшное.