Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром

другим – не паническим, а каким-то глухим, первобытным, перед лицом необузданной природы. Кажется, что-то подобное я уже переживала, когда ехала сюда впервые. Тогда я впервые соприкоснулась со своей будущей любовью.

Яркой вспышкой пролетели перед глазами воспоминания.

– Выходи! – чей-то голос над моей головой, чья-то протянутая рука. Я заметила лишь завернутый рукав рубашки в бордовую клетку. – Быстрей!

Запах свежескошенного сена, пыли, дождя и мужского пота, горячие ладони и сила сильного, твёрдого тела, укрывшего меня от стихии. Таким он и был, мой Паша. Готовый спасать даже ценой собственной жизни.

Наконец, сквозь пелену дождя, я увидела знакомые очертания. Ферма. Дом. Мой дом.

Я свернула на грунтовку, и машину тут же занесло, но я справилась, крепко держа руль. Под колесами взвивалась грязь, смешанная с водой, и моя маленькая машина, словно живое существо, с трудом полз вперед. Я подъехала к воротам, заглушила мотор и, дрожащими руками, открыла дверь. Ливень обрушился на меня всей своей мощью, мгновенно промочив до нитки. Я бросилась к воротам, не обращая внимания на хлещущие по лицу струи воды, на пронизывающий ветер, который пытался сорвать с меня одежду. Стучала, колотила по знакомым воротам, пока костяшки пальцев не заболели.

Свет в доме зажегся. Я услышала шаги, потом скрип двери. Калитка распахнулась, и на пороге, окутанный полумраком и дождем, стоял Паша. Его волосы были растрепаны, на лице читалось удивление, смешанное с чем-то еще, что я не могла разобрать. В свободной руке, которая не была забинтована, он держал кочергу. Старую, верную кочергу.

Меня охватило чувство дежавю.

– Ты?! – выдохнул он, и в его голосе прозвучало столько изумления, столько облегчения, что я поняла: я дома.

Эпилог

Я бросилась к нему, не сдерживая слез, которые смешивались с дождем на моем лице. Он отбросил кочергу, распахнул объятия и крепко прижал меня к себе, словно боясь, что я снова исчезну. Его руки, сильные и надежные, обхватили мою спину, и я почувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

Запах свежескошенной травы, земли и его собственный, такой родной запах, окутал меня, и я поняла, что это и есть мой настоящий дом. В этот момент из-за его ног показался Вальдемар, серый кот, который, кажется, даже не удивился моему появлению. Он лениво потерся о Пашину ногу, а потом, подняв голову, презрительно сощурился на меня, словно говоря: "Ну вот, опять притащилась, мокрая курица". А из-за угла сарая, прихрамывая на одну лапу, показался Васька, петух, только теперь у него одно крыло было ополовинено, и культя беспомощно свисала вниз. Он издал свой обычный пронзительный вопль, словно приветствуя меня. Слава Богу, без крыла, но живой! Видимо, Васька, так не любивший свой тесный курятник, наконец, получил привилегию жить отдельно, ближе к хозяину.

Паша взял меня за руку и повел в дом. Внутри было тепло и пахло деревом, свежим хлебом и чем-то неуловимо домашним. Он снял с меня промокшую насквозь толстовку, его пальцы нежно коснулись моей кожи, и по телу пробежала волна мурашек.

Я подняла на него глаза, полные невысказанных чувств, и увидела в его взгляде то же самое – глубокое, безмолвное понимание.

– Иди в душ, погрейся, – прошептал он, его голос был хриплым от эмоций. – Я пока чай заварю.

Он боялся, что я простужусь.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и, словно во сне, побрела в ванную. Теплая вода смывала с меня не только грязь и усталость, но и остатки страха, сомнений, боли. Я чувствовала, как с каждым потоком воды уходит напряжение, как тело расслабляется, а душа наполняется покоем. Когда я вышла, завернувшись в пушистое полотенце, Паша уже ждал меня.

На столе дымился чайник, рядом стояли две чашки, а в воздухе витал аромат мяты и смородины. Он подошел ко мне, его глаза были полны нежности. Он нежно коснулся моего лица, провел большим пальцем по щеке, стирая последние капли воды. Его прикосновения были нежными, но властными, стирая границы между страхом и желанием, между прошлым и настоящим. Я чувствовала, как его тепло проникает под кожу, разливаясь по венам, и отвечала на его взгляд, полный безмолвного обещания.

Он притянул меня к себе, и я прижалась к его сильному телу, чувствуя, как его руки обнимают меня, словно защищая от всего мира. Его рука, та самая, что недавно была пробита, осторожно легла на мою талию, и я почувствовала легкое напряжение в его мышцах, но не боль.

– Сильно болит?

– Нет, – он улыбнулся, щекоча дыханием мой висок.

– Ты думал, я не приеду? Честно скажи.

Он промолчал, опустил глаза, чтобы я не прочитала в них ответ. Он допускал такой вариант. Он всё ещё не верил в серьёзность моих чувств.

– А я думала, приеду, а ты не пустишь.

Посмотрел на меня непонимающе и даже как-то с осуждением.

– Глупая какая.

И прижал меня к себе крепче.

– А Васька как?

– Этот мудила прострелил ему крыло, представляешь! Хорошо, Володька-сосед к ветеринару его отвёз.

Я могла только представить эту картину: Владимир с гусем на переднем сиденье везут петуха с огнестрельным ранением к врачу… Картина, достойная экранизации. Правда, это сейчас кажется смешным. Тогда это было отнюдь не смешно.

Мы как будто только вчера виделись. Потерялись за повседневными разговорами, словно уже двадцать лет вместе.

– Ты голодная?

Я кивнула в ответ. Он повернулся к холодильнику, зашуршал там чем-то одной рукой, потом к плите подошёл, а я так залюбовалась, так зависла, что забыла, что у него плечо прооперировано.

– Паш, я сама, рука… – кинулась помогать ему, но словно стукнулась о стальную, острую, как нож серость его глаз. Так близко.

Такой родной, любимый.

– Я всё ещё не мастер красивых слов, Рит. Но я хочу сказать… Я люблю тебя. Если ты уже получила документ о разводе, то… предлагаю получить новое свидетельство о браке.

Я не смогла сдержаться, рассмеялась заливисто, во весь голос.

– Паш, ты такой романтик!

То свиньи, которые съели труп вприкуску со щебёнкой, то свидетельство о браке, вместо традиционного «выходи за меня». Паша начисто рвал шаблоны. Он заставлял меня смеяться. Он дал мне жить.

Отсмеявшись, я подняла голову, и наши взгляды встретились. В его глазах, глубоких, как осенние сумерки, я увидела нежность, что была так долго скрыта за стеной его молчания. Он наклонился, и его губы, мягкие и теплые, невесомо коснулись моих, словно проверяя, реальна ли я. Это был не страстный поцелуй, а скорее обещание, клятва, запечатанная нашими