Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Спасибо, — она перекинула чехол через руку, взяла букет. — И… спасибо за хороший вечер.

Прозвучало банально, но зато от души.

— И тебе. Спокойной ночи, Вета. До встречи!

Она шла к дому, на лицо падали огромные пушистые хлопья, где-то капало с крыш, но это было уже неважно. Потому что вечер вышел не просто хорошим — волшебным. Идеальное свидание.

Нет, не так.

Идеальное Первое Свидание.

А еще Маська была рада, что Борис не пытался ее поцеловать. Нет, она не возражала бы. Но торопиться не хотелось.

* * *

Мась, ну ты губу-то скатай, сказал Змей, когда она ставила розы в воду. Кто он, а кто ты. Прям растеклась вся лужицей, размечталась. Фу, аж противно.

Ничего не ответив, Маська сняла блузку, подошла к зеркалу.

Змей обнимал ее крыльями, захватив весь правый бок, от спины до живота. Падший ангел и Искуситель в одном флаконе.

Невеста дьявола…

Когда в пятнадцать лет тебе очень убедительно вливают, что человек, по сути, жалкая грязная тварь, которая всю жизнь должна вымаливать у бога прощения за каждый свой шаг, сначала с ужасом веришь, а потом хочешь сломать эту систему. Или хотя бы примкнуть к тому, кто уже попытался это сделать — пусть и неудачно.

Бунт был хоть и бурным, но коротким и таким же провальным. Маська при всей группе высказала Ларисе все, что думает о ее теориях, заявила бабушке, что больше никогда не пойдет в церковь, каменно перетерпела ее слезы и просьбы «поговорить с батюшкой Николаем». Апофигеем стал поход в тату-салон, причем об этом она пожалела раньше, чем мастер закончил работу.

В сухом остатке оказался Змей на боку и горькое осознание того, что ее демарш был ничем иным, как согласием с Ларисой. Потому что не сражаются с тем, во что не верят. Психолог, к которому отвела ее потом Вероника, сказал, что экзистенциальные установки сломать намного сложнее, чем избавиться от обычных подростковых комплексов. Иногда на это уходит вся жизнь.

Маська занималась этим все последующие тринадцать лет. С переменным успехом. Да, она перестала считать себя жалкой грязной тварью и примирилась с богом. Даже иногда просила его о чем-то, хотя ни на что при этом не надеялась и не разочаровывалась, если не получала желаемого. Словно, посмеиваясь, писала письма Деду Морозу. Но церковь как институт для нее больше не существовала. Именно поэтому она никогда не брала в репертуар богослужебные произведения, не отказываясь от духовных в целом.

Впрочем… Она больше не считала себя жалкой грязной тварью? Грязной — точно нет. Жалкой? Вот тут было сложнее. Змей намекал: все ее жизненные обломы — подтверждение того, что ее место в придонном слое.

Это жизнь, Мася, говорил он. Равенства не существует. Кто-то на вершине пищевой пирамиды, а кто-то и на дне. Выше лба уши не растут, смирись уже с этим. Она не соглашалась и спорила. Но опять же — к чему спорить, если уверена в своей правоте?

Можно было пойти к косметологу и свести Змея. Да, больно, дорого и не факт, что эффективно. Но он был прав: какой смысл удалять его с кожи, если он все равно живет в душе?

И все же… на этот раз Маська не стала злиться и возражать. Просто отмахнулась, разделась и забралась под душ — по-прежнему улыбаясь.

* * *

В Новгороде она впервые сцепилась с Костей. Может, и промолчала бы, сделав вид, что ничего не услышала, но взбесил его тон: «я-знаю-лучше-вас-как-надо».

Первый концерт они спели благополучно. Было несколько помарок в новых произведениях, но настроенная благодушно Маська не стала устраивать разбор полета, просто сделала себе мысленную пометку: поработать над ними на следующей репетиции.

— Масечка, ты такая добренькая, наверно, рандеву прошло успешно, — хихикнула Ирочка, налажавшая больше всех.

Маська только хмыкнула загадочно, но все поняли: ой, что-то происходит.

А на следующее утро Алла проснулась без голоса. То ли протянуло где-то, то ли что, но из ее горла вылетало лишь хриплое сипение. И это было катастрофой. Если бы подобное случилось с Ирочкой, Маська смогла бы на ходу перескакивать с ее партии на свою и обратно, ликвидируя зияющие дырки. Потеря одного из басов тоже была не самым большим злом. Но лишиться тенора или сопрано — это как ехать на машине со спущенным колесом.

Стандартные реанимационные мероприятия — каждый из них всегда таскал с собой граммидин, гомеовокс и тонзилгон — голос пробили, но все равно хриплый и тусклый.

— Адреналин на связки! — безапелляционно заявил Костя.

— Ты спятил? — закашлялась Алла. — Мне голос дорог как память.

— Зато споешь концерт. Я посмотрю в интернете, где можно вызвать фониатра.

— Ну вот что, Костя, — мгновенно завелась Маська. — Здесь пока решаю я. Даже если б у меня было десять сопран, я все равно не стала бы к ним относиться как к бумажным салфеткам — высморкалась и выбросила. Если уж ты знаешь про адреналин, должен знать и о том, какие могут быть последствия. Вплоть до полной потери голоса. У нас не битва за хоровой Оскар, а рядовой концерт. И завтра, кстати, следующий. Так, — она посмотрела на часы. — Одиннадцать уже есть. Андрей, бегом в ближайший продуктовый. Берешь две бутылки красного вина, только обязательно сухого. Дорогое не надо, но чтобы не совсем бормотун. Потом бутылочку коньяка, тоже не самого мерзкого. Лимон и мед, маленькую баночку. А в аптеке — резиновый бинт. Лучше бы, конечно, тугой бандаж, но где его сейчас найдешь. Надо будет потом купить на всякий случай.

— Херня это все, — буркнул презрительно Костя. — Ничего не выйдет.

Маська притворилась глухой, а Андрей оделся и полетел в супермаркет.

До самого вечера Алла каждые полчаса укладывалась на пол, запрокинув голову, и полоскала горло согретым вином. Перед самым концертом, за кулисами, Маська задрала ей платье и туго затянула живот бинтом.

— Поешь только на опоре, поняла? Ни в коем случае не напрягай связки. Прямо представляй картинку, как ты кашляешь и от мышц живота идет импульс вверх. Диафрагма поднимается, выталкивает воздух из низушек легких, а связки в это время болтаются, как тряпочки, абсолютно расслабленные. И только на мецца воче*, даже если я показываю форте. Костя, а ты наоборот, на высоких нотах погромче, особенно там, где вы совпадаете. Так, теперь вот, — она разболтала в стакане коньяк, мед и лимонный сок. — Пей медленно, маленькими глотками. На полтора часа хватит. А после концерта до завтрашнего вечера — ни единого слова. Только знаками, как