Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

для всех. Для постороннего глаза она оставалась той же: сухой, строгой, собранной. Но Ливия уже умела замечать тонкости.Матушка начала советоваться.Не о молитве и не о послушании, разумеется. О вещах земных: сколько ткани оставить на осень, как лучше распределить работу во время стирки, стоит ли просить у соседнего аббатства обмен семян, как выгоднее продать избыток сушёной мяты и не отдать её за бесценок.— Сколько, по-вашему, мы можем выручить? — спросила она однажды вечером, когда они вдвоём стояли в кладовой с мешочками сушёных трав.— Больше, чем раньше, — ответила Ливия.— Это не цифра.— Зато это правда. Цифру скажу, когда увижу торговца и его наглую физиономию.Беатриче посмотрела на неё устало, но уже почти привычно.— Иногда мне кажется, что вас прислали сюда мне в наказание.— А иногда?— Иногда — в помощь.Ливия промолчала.Потому что это, пожалуй, был самый прямой знак доверия, который аббатиса могла ей дать, не перестав быть собой.Через две недели после разговора в саду Адриано остался в монастыре ещё на три дня дольше, чем планировал.Официально — потому что пришёл ответ по делу отца Тиберио и нужно было сверить ещё часть бумаг.Неофициально — потому что Беатриче требовалось обсудить бумаги по наследству Ливии и варианты будущего сопровождения после её совершеннолетия.И вот тут начались их новые баталии.— Я поеду сама, — заявила Ливия в рабочей келье, упираясь ладонями в стол.— Нет, — одновременно сказали Беатриче и Адриано.— Прекрасно. Я вижу, вы сговорились.— Мы просто не безумны, — ответил Адриано.— А я, значит, безумна?— Вы импульсивны.— Это разные вещи.— Не всегда.— О, конечно. Мужчинам вообще удобно называть женский ум “импульсивностью”, когда им страшно, что женщина справится без них.Беатриче, сидевшая у окна, медленно прикрыла глаза.— Началось.— Ещё нет, матушка, — отозвалась Ливия. — Начнётся, если этот человек сейчас снова заговорит со мной тоном опекуна.Адриано скрестил руки на груди.— Я не ваш опекун.— Слава Богу.— Но я знаю, как устроен мир вне монастырских стен.— А я нет?— Нет, — спокойно сказал он. — Не этот.Вот тут ей нечего было ответить сразу. И это взбесило больше всего.Потому что в одном он был прав: прежняя Ливия Беллини знала офисы, стройки, рынки, подрядчиков, машины, городские бумажки и современную ложь. А этот мир — с его нотариусами, опекунами, портами, церковной властью и правом мужчины решать, куда женщина может ехать, — был другим.Она сжала зубы.— И что вы предлагаете?— Я предлагаю подготовиться заранее. Собрать копии прав, письма, доказательства доходов с судов, узнать, кто сейчас распоряжается домом в Равенне. Когда придёт срок, вы поедете не как девочка, сорвавшаяся с цепи, а как женщина с документами и покровительством.— Какая скучная формулировка свободы.— Зато надёжная.— Я начинаю подозревать, что вы спите с папками.Беатриче всё-таки отвернулась к окну, чтобы скрыть усмешку.Адриано даже не моргнул.— А я начинаю подозревать, что вы всерьёз считаете подготовку оскорблением.— Нет. Я считаю оскорблением то, что мне всё время напоминают, что я женщина и потому должна ходить только по разрешению.— Это не я придумал мир.— Но вы в нём прекрасно устроились.Он посмотрел на неё так, что в комнате стало тише.— Не лучше, чем вы устроитесь, если перестанете воевать там, где разумнее просчитать.Ливия уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Беатриче вмешалась раньше.— Довольно.Они оба замолчали.Аббатиса поднялась.— Вы двое похожи на искры над порохом. Это утомляет. Синьор делла Ровере прав в одном: без подготовки я вас не отпущу, Ливия. А вы, синьор, не забывайте, что говорите не с глупой девочкой. Если она захочет, то через полгода сама будет давать советы юристам.Ливия медленно повернула голову к Беатриче.— Это… почти звучало как поддержка.— Не привыкайте.— Ещё одна.— Что?— Болезнь. Та же, что у него.Адриано тихо фыркнул, и этот звук — почти смех, почти усталость — заставил её снова почувствовать нелепое тепло под рёбрами.Надо было бежать из этой комнаты, пока оно не стало заметно всем.В конце апреля в монастыре впервые продали избыток сушёных трав и мазей не в убыток.Это было маленькое, почти смешное событие на фоне больших дел. Но для Санта-Кьяры оно стало знаком, что новые порядки — не просто каприз шумной послушницы.Во двор приехал аптекарь из города — сухой человек с хитрыми глазами и пальцами, жёлтыми от трав и чернил. Он изначально пришёл с таким видом, будто делает монастырю великое одолжение, соглашаясь взять хоть что-то.Уехал — после часа разговора с Ливией.— Вы его обобрали, — восхищённо сказала Костанца, когда телега скрылась за воротами.— Нет, — ответила Ливия, пересчитывая монеты. — Я просто не позволила ему нас обобрать.— Это одно и то же.— Неправда. Это искусство переговоров.— Ты разговаривала с ним так, будто он мальчишка.— Он и вёл себя как мальчишка. Жадный и самоуверенный.— Он на тебя смотрел так, будто не понимает, откуда в монастыре взялась торговка с глазами дворянки.Ливия хмыкнула.— Пусть считает чудом.Но вечером, когда она отнесла выручку Беатриче и застала там Адриано, сидевшего с письмами, он только мельком посмотрел на монеты и сказал:— Аптекарь Бартоло вышел от вас красный и злой. Значит, цена была хорошей.— Лучше, чем он хотел.— И сколько вы с него содрали?— Столько, сколько стоило его высокомерие.Он качнул головой.— Вы опасны.— Уже слышала. И, к слову, мне это начинает нравиться.— Я заметил.Она положила мешочек с монетами на стол перед Беатриче.— Вот. Первая честная выручка без воров и “округлений”.Аббатиса развязала шнурок, пересчитала быстро, профессионально и подняла взгляд.— Это на треть больше, чем обычно.Ливия пожала плечами.— Потому что я не дала ему играть в бедного аптекаря.Беатриче посмотрела на неё странно. Почти мягко.— Вы бы и в миру не пропали.Ливия почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и горькое одновременно.— Вот и проверим, — сказала она легко, но уже без смеха.Адриано, сидевший чуть в стороне, наблюдал за ней так, будто услышал в этой фразе куда больше, чем было сказано вслух.И, возможно, так оно и было.В ночь перед его новым отъездом они снова встретились в саду.Не потому, что договаривались. Конечно нет. Просто иногда люди слишком часто выбирают одну и ту же дорожку, один и тот же час, одну и ту же необходимость подышать воздухом, чтобы это оставалось случайностью.Луна была тонкой, как серебряный ноготь. Воздух пах влажной землёй, сиренью за стеной и молодой листвой. Где-то далеко в городе лаяла собака.Ливия шла между грядками, обхватив локти ладонями. Она думала о кораблях, о доме, о будущей дороге, о том, что до совершеннолетия