Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

осталось уже не вечность, а вполне счётное время. И о том, что это её почему-то пугает почти так же сильно, как радует.— Вы ходите так, будто собираетесь воевать с весной, — сказал Адриано, появляясь из тени кипариса.— А вы подкрадываетесь так, будто это прилично.— Я не подкрадывался. Вы просто думали слишком громко.Она остановилась.— Вы уезжаете завтра.— Да.— Опять.— А вы говорите это с таким осуждением, будто имеете на меня право.Ливия медленно улыбнулась.— Не мечтайте.Он подошёл ближе. На этот раз расстояние между ними было меньше, чем обычно. Не настолько, чтобы нарушить приличие. Но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие почти кожей.— Я привезу вам ещё бумаги, — сказал он. — По дому и судам.— Это обещание?— Это обязанность.— Какая скука.— А вы ждали другого?— Иногда.Он посмотрел на неё внимательно.— Чего именно?Ливия отвела глаза к тёмным кустам мяты.— Не знаю. Чего-нибудь менее правильного.Он молчал секунду. Потом сказал очень тихо:— С вами это опасное желание.Она медленно повернула голову.Серые глаза в полумраке казались почти чёрными.— Почему?— Потому что вы и так переворачиваете всё вокруг. Если перестанете ещё и быть правильной, мало что устоит.У неё перехватило дыхание. Не сильно. Не как у девочки. Просто на долю мгновения мир под кожей сбился с ритма.— Это был комплимент? — спросила она.— Это было предупреждение.— Лжёте.— Возможно.И вот в этот момент ей захотелось сделать что-то абсолютно неподобающее, глупое и живое — шагнуть ближе, проверить, всегда ли он пахнет так же сухо и чисто, всегда ли держит себя так намертво, всегда ли у него на губах этот сдержанный, слишком редкий намёк на улыбку. Но где-то в глубине головы ещё жила трезвая взрослая Ливия Беллини. Та самая, что пережила мужчин с красивыми словами и пустыми руками. И она сказала очень ясно: «Не сейчас. Не здесь. Не пока».Поэтому Ливия только сложила руки на груди и насмешливо прищурилась.— Хорошо. Пусть будет предупреждение. А я, в свою очередь, предупрежу вас: если вы привезёте мне плохие новости о моём наследстве, я начну считать вас личным несчастьем.Он чуть наклонил голову.— А если привезу хорошие?— Тогда станете полезным несчастьем.— Великодушно с вашей стороны.— Я вообще щедрая.Он усмехнулся. Настояще. Почти тепло.— Я заметил.И снова — эта пауза. Уже привычная, уже мучительная, уже слишком полная тем, что нельзя назвать, не сломав.Колокол к повечерию ударил как назло вовремя.Адриано отступил на шаг.— Вам пора.— Знаю.— И мне тоже.— Какая жалость.— Не начинайте.— Уже поздно.Она развернулась первой, потому что знала: если будет медлить, обернётся ещё раз, а это уже станет опасным не только для неё.Сделав несколько шагов, она услышала за спиной:— Ливия.Опять просто имя.Без “сестра”.Без расстояния.Она замерла.— Да?— Подготовьтесь к лету.Она обернулась через плечо.— Это звучит зловеще.— Это звучит как совет. К лету, если всё пойдёт так, как мы рассчитываем, вам придётся выбирать — остаться здесь по привычке или выйти в мир по праву.Ливия смотрела на него долго.— Я уже выбрала, — сказала она.— Знаю.— Тогда зачем напоминать?— Потому что иногда даже смелые люди начинают бояться, когда дверь открывается по-настоящему.Она прищурилась.— Вы меня сейчас изучаете или поддерживаете?— И то и другое.— Ненавижу, когда вы честны.— Лжать вам хуже.Она усмехнулась, но улыбка вышла совсем другой — тише, мягче, взрослее.— Счастливой дороги, синьор делла Ровере.Он поклонился чуть ниже обычного.— До встречи, Ливия.И в этих трёх словах было уже слишком много будущего.К началу следующей весны монастырь Санта-Кьяра стоял крепче, богаче и спокойнее, чем год назад.Ворота не стали шире.Колокол — мягче.Камень — теплее.Но дом стал живым и устроенным.На кухне знали счёт запасам.В саду — время для каждого сбора.В лазарете — что кипячёная вода не роскошь.У Беатриче появились аккуратные книги без дыр и чужих рук.У Костанцы — гордость за кухню.У Агнеты — уверенность, что она умеет больше, чем просто бегать с бельём.У Джулии — привычка молча охранять тех, кого считает своими.А у Ливии — цель.Не абстрактная “когда-нибудь свобода”.А вполне осязаемое будущее: дом в Равенне, два корабля, доход, дорога, лето, совершеннолетие.И мужчина с серыми глазами, который уезжал и возвращался, приносил ей бумаги, спорил с ней до сухого бешенства, смотрел слишком внимательно и всё чаще — слишком по-мужски.Весна вступала в монастырь вместе с новым воздухом и новой жизнью.А Ливия, стоя у сада с дощечкой в руках и слушая, как Костанца орёт на послушницу из-за испорченного теста, вдруг очень ясно поняла:она уже не та женщина, что умерла на банановой кожуре.И не та девочка, в чьём теле проснулась.Она стала кем-то третьим.Тем, кто сумеет и уйти, и не потерять, и построить своё.Даже если для этого придётся сперва перевернуть ещё не один чужой мир.

Глава 7.

Глава 7

К началу лета монастырь Санта-Кьяра уже не просто изменился — он стал местом, которое узнавали даже те, кто приходил сюда раз в год.Торговцы.Аптекари.Соседние монастыри.И даже городской нотариус, который однажды приехал по делу Беатриче и, оглядев сад, кухонный двор и аккуратные складские записи, долго хмыкал себе под нос.— У вас здесь порядок лучше, чем у половины городских домов.— Это не чудо, — спокойно ответила Беатриче. — Это сестра Ливия.Нотариус посмотрел на девушку так, будто перед ним стояла не послушница, а новая разновидность природного явления.— Вы слишком молоды для такого хозяйства.Ливия пожала плечами.— Просто никто раньше не считал.Монастырский двор летом жил совсем иначе.Каменные стены нагревались на солнце, и от них тянуло теплом даже вечером. В саду густо пахло мятой, базиликом и розмарином. Травы сушились на деревянных рамах, развешанных под навесами, и каждая сестра теперь знала: если перепутаешь корзины — Ливия заметит.И скажет.Громко.— Сестра Джулия!— Что?— Это рута.— И?— Она не должна лежать рядом с мелиссой!— Я знаю!— Тогда почему лежит?!— Потому что ты вчера сама сказала сюда положить!— Я сказала положить временно!— А я подумала, что это навсегда!— Вот поэтому мы теперь всё подписываем!Джулия фыркнула.— С тобой невозможно спорить.— Конечно невозможно. Я права.— Ты невозможна.— Это комплимент.И где-то за углом кухни Костанца тихо сказала:— Я же говорила. Её сюда сам дьявол прислал.— Но дьявол с мозгами, — заметила Агнета.— Самый опасный вид.Но не только монастырь менялся.Менялась и сама Ливия.Тело — молодое, гибкое, привыкшее к работе — уже не казалось чужим. Она двигалась легко, быстро, уверенно.