Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

И сквозь нарастающую сладкую дрему в голове проносится мысль:

Права была Ефимова. Без практики совершенно не то…

Глава 30

Нина

Луч солнца, настойчивый и горячий, заставляет меня прищуриться. Просыпаюсь не сразу. Сначала ощущениями.

Спиной чувствую ровный, спокойный ритм сердца Германа, его плавное дыхание. Длинные пальцы лежат на моем бедре.

Осторожно приоткрываю глаза.

Макар спит, как уставший мальчишка. Его брутальное лицо, обычно искаженное гримасой готовности к драке, сейчас расслаблено. Он что-то хмуро бормочет сквозь сон. Дикий зверь, позволивший себе отдых.

Оба мои бандита так крепко спят, что не замечают, как я немного разминаю затекшие мышцы.

Это не ловушка. Это их объятие. Самое первобытное, честное и правильное. Я зажата между двумя голыми мужиками, совершенными и дикими, и не чувствую ни капли стыда. Внутри лишь наполненность.

Я прожила самую настоящую ночь в своей жизни. И не просто выжила, а покорила двух властных хищников. Или это они покорили меня? Кажется, наша любовь стерла эту разницу…

Герман… Я чувствую, как его дыхание чуть меняет ритм. Он уже не спит. Мужчина переваливается на спину, освобождая меня из горячего плена.

Лежит с приоткрытыми глазами, его ясный и аналитический взгляд скользит по потолку. Изящный убийца, даже в постели не теряющий контроля.

Они оба невероятные. Мои.

И нет, это не Стокгольмский синдром. Это настоящая я.

Взгляд сам собой скользит вниз, под сбитую простыню. Там угадываются знакомые уже очертания его внушительного члена.

Мысли о том, как Макар и Герман наполняли меня до самого предела боли и блаженства, заставляют резко сглотнуть. Внизу живота вспыхивает горячая влажная пульсация.

Но сейчас хочется другого. Острый позыв пронзает мозг: я хочу их. Не внутри себя, а в своей власти. Хочу заставить стонать, забыться, отдать мне себя без остатка. Желание накатывает волной, сметая остатки сна.

Медленно соскальзываю ниже по простыне, оставляя на груди Макара пару жарких поцелуев. Он глухо ворчит, но не просыпается.

Добираюсь сначала до Германа. Целую его плоский живот, чувствую, как мышцы пресса напрягаются под губами. Затем беру его член в рот. Медленно исследую языком каждую прожилку.

Мужчина резко выдыхает и пальцами зарывается в мои волосы, но не пытается изменить мой ритм, а просто держит.

— Умница… — его голос хриплый ото сна. Эта похвала заводит меня еще сильнее.

Наша возня будит Макара. Он приподнимается на локтях, и я вижу в его заспанных глазах мгновенную вспышку дикого интереса.

— Эй, а мне? — мой зверь грубо оттягивает меня за волосы к себе. — Жадина, ему опять первому досталось?

Я покорно принимаюсь ласкать его. От животной дикости Макара внутри все болезненно скручивается.

Его член больше, толще, он заполняет мой рот полностью, заставляя меня давиться.

— Так, моя грязная порочная пышечка, глубже соси, да, вот так… блядь… — грубые и невероятно возбуждающие слова льются потоком. Макар двигает бедрами, задавая грубый, безжалостный ритм.

Герман не выдерживает. Его хладнокровие тает. Он снова берет контроль, возвращая меня к себе, и я переключаюсь между ними, теряя счет времени и ощущая себя в абсолютной власти двух похотливых хищников.

Воздух тяжелый от запаха нашей кожи, пота, секса. Звуки хлюпающие, приглушенные стоны. Тяжелое мужское дыхание и матерный шепот сливаются воедино. Оба натягиваются, как струны, и я понимаю: они на грани.

— Глотай все! До капли, девочка… выдои меня… ох сука… — рычит Макар. Я давлюсь, принимая его всего. В этой животной отдаче есть что-то первобытное и невероятно возвышающее.

— Нина… дааа, золотце… — хрипло выдыхает Герман. Кончает очень мощно, заливая горячей спермой мой язык.

Потом мы идем в душ. Вода смывает следы горячей ночи и порочного утра. Мои мужчины… они другие. Макар, с трудом помещающийся в душевой кабинке, с нежностью намыливает мне спину огромными ладонями. Герман стоит рядом, поливает меня теплой водой из гибкого шланга, покрывая поцелуями мои плечи и шею.

Низ живота ноет остаточной болью.

Сильные руки, скользящие по моей коже, будто случайно начинают выписывать новые узоры.

Герман разворачивает меня к себе, затем мягко, но властно накрывает ладонью низ моего живота. Смотрит мне в глаза, а пальцами начинает свой ласковый танец, от которого у меня сразу подкашиваются ноги.

Я обнимаю его за шею, чтобы не упасть, и чувствую, как сзади прижимается Макар. Грубой намыленной ладонью мой зверь скользит по моей груди, щиплет и ласкает уже твердый сосок, а губами впивается в мое мокрое плечо.

— Расслабься, — шепчет Герман мне в губы, ускоряясь. — Отдайся нам, детка.

Макар похотливо ворчит у меня за ухом, его дыхание горячее пара: «Смотри, как она дрожит, Гер… Вся наша…»

Не могу сдержать стон. Мир сужается до двух мощных тел, взявших меня в клещи. Между ног нарастает нестерпимо сладкое напряжение.

Сейчас все внимание мужчин посвящено только моему наслаждению. Их пальцы находят идеальный ритм, доводя меня до той грани, где тело перестает слушаться. Тихий взрыв вырывает из меня глухой сдавленный крик, который поглощает шум воды.

Повисаю на руках своих бандитов. Беспомощная, дрожащая. Они поддерживают меня, пока судороги наслаждения не отпускают.

Герман и Макар моют меня дальше, целуя мокрые плечи, шею, лицо. Это уже не страсть, а нежность. Ритуал омовения и полного принятия после бури.

— Твои вещи сегодня перенесу в мою спальню. Будешь спать со мной, — вытираясь грубым полотенцем, бросает Макар. Его тон не допускает возражений.

Герман, закуривая у окна, даже не поворачивается: «В твоей звериной голове нет места для отдыха. Она будет в моих апартаментах. В полном комфорте».

— В комфорте? Или под колпаком? — рычит Макар.

— Хочешь, чтобы ее каждую ночь будили твои пьяные головорезы?

Началось…

— Стоп!

Оба оборачиваются ко мне.

— Я не трофей, который вы делите после драки. И не дичь. Если я вам нужна, — смотрю то на одного, то на другого, — значит, вы находите общую комнату. Ломаете стену, покупаете кровать размером с самолет или новый дом, не знаю. Но у нас будет наша спальня. На троих. А до того… — делаю паузу, хмурюсь, — я ухожу в свою старую комнату. И дверь будет закрыта. Для обоих.

Мужчины замирают. Макар смотрит на меня с неподдельным изумлением, смешанным с яростью. Герман оценивающе щурится, затем слегка улыбается. Это уважение. И азарт.

Они молчат. Значит, мой ультиматум принят к сведению.

С трудом отрываюсь от их притягательности. Иду по холодному полу коридора в свою старую комнату. Здесь слишком тихо. Беру лежащий на тумбочке мобильный, смотрю