Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

повезут меня к дяде, это идеально. Если нет, то вы получите время на то, чтобы вычислить их по голосам и координатам и нанести удар по их настоящему укрытию, пока все их внимание приковано ко мне и моей «тайне». Я приманка, которая приманивает их не телом, а мнимой выгодой.

Макар не может усидеть на месте. Ходит по комнате, как раненый медведь. Трогает меня за плечо, за руку, будто проверяя, что я тут, живая. Его наставления грубы и полны тревоги:

— Смотри в глаза, но не бросай вызов. Плачь, если надо. Пусть думают, что ты тряпка. Тряпку не убьют сразу, над ней сначала поиздеваются.

— Если хоть одна сука пальцем тебя тронет не так… Я ему все руки переломаю!

— GPS-маячок… Куда его? Меня могут обыскать. В волосы? — Рассуждаю.

— Есть место… куда при посторонних не полезут с проверкой сразу. Ты поняла. В лифчик сунем.

Макар говорит о вещах, от которых кровь стынет в жилах, но в каждом его слове — дикая, неуклюжая забота. Он нервничает, курит одну сигарету за другой, и в его взгляде читается одна мысль: «Остановите это. Остановите ее».

Герман — его полная противоположность. Он сел за стол, разложил план завода (как он его так быстро достал?), рисует схемы. Его голос ровный, методичный, как у хирурга перед операцией.

— Маячок двойного действия. Датчик давления и звука. Если его… сдавят или резко сорвут — сигнал тревоги. Плюс постоянная трансляция на три частоты. — Он объясняет мне, как работает микро-жучок размером с горошину. — Фраза-триггер: «Я согласна на все условия». Как только скажешь это, мы едем. Не ждем. Прерывание связи дольше чем на тридцать секунд — тоже сигнал.

— Они могут отвезти тебя к дяде. Это идеальный вариант. Не сопротивляйся. — Водит карандашом по бумаге. — Вот здесь, в районе старых доков, у них есть несколько «заброшек». Мы уже мониторим вышки. Как только сигнал двинется туда, группа захвата будет наготове.

Герман смотрит на меня, как на ценный, но крайне хрупкий инструмент, который нужно правильно применить. И в этой деловой отстраненности больше доверия, чем в страстных речах Макара. Он верит, что я справлюсь.

Я стараюсь не бояться. Впитываю их слова, как губка. Киваю. Переспрашиваю. Мое сердце где-то в пятках, пальцы ледяные, но глубоко внутри крепнет стальной стержень. Я должна. Ради дяди Степы! И… ради них.

Мне помогают переодеться. Простая, почти бедная одежда: джинсы, темная кофта, никакого макияжа. Девушка в беде. Макар своими грубыми руками, аккуратно, с абсолютной серьезностью на лице, крепит крошечное устройство в складку моего белья. Его пальцы слегка дрожат.

— Прости, — хрипит он.

— Ничего, — шепчу я. Это уже не смущение, а часть операции.

На улице, у черного внедорожника с тонированными стеклами, стоят трое угрюмых ребят. Люди Макара. Рядом, у серого «Ауди» двое в строгих куртках — люди Германа. Они уже получили приказы.

Смотрят на меня не как на хозяйку или любовницу, а как на центральную фигуру в опасной игре. В их взглядах сдержанное любопытство и готовность.

Время. Неприятный ветер бьет в лицо. Страх снова накатывает холодной тошнотой.

Макар первым сгребает меня в свои медвежьи объятия. Прижимает к себе так сильно, что кости трещат. Прячет мое лицо у себя на груди, в складках его кожаной куртки, пахнущей табаком и опасностью.

— Ты вернешься. Слышишь? Целой. Иначе я… — не договаривает, просто глухо рычит мне в волосы. Потом отрывает меня от себя, держит за плечи. В его глазах настоящее безумие. — Помни фразу. Как только что-то не так, говори ее. Мы придем. Мы защитим тебя.

Он целует меня. Долго, жестко. Это наша клятва.

— Ну вот видишь, — хрипит Макар, отрываясь, и пытается ухмыльнуться, но получается лишь гримаса боли. — Теперь я первый.

Герман ждет. Он подходит, когда Макар отступает на шаг, сжав кулаки. Герман не обнимает меня. Лишь берет мое лицо в ладони. Его пальцы холодные, а взгляд горячий и пронзительный.

— Ты все помнишь и все сделаешь правильно. Ты умнее всех, кто будет там, — он говорит это как непреложный факт. — Мы с тобой на связи. Каждую секунду.

Его поцелуй совсем другой. Сухой, точный, долгий. Герман целует меня в губы, потом в лоб. В этом поцелуе не собственничество, а доверие. Передача полномочий.

— Возвращайся, золотце, — шепчет мне на ухо, в его холодном и ровном голосе на миг проскальзывает дрожь.

Меня усаживают на заднее сиденье «Ауди». Один из людей Германа садится за руль. Я смотрю в окно. У подьезда плечом к плечу стоят они оба.

Макар, скрестивший руки на груди, и Герман с непроницаемым лицом.

Внедорожник Макара рычит и трогается следом за нами. Он будет ехать по параллельной улице.

Страх отступает, сменяясь странным леденящим спокойствием. Кладу руку на место, где под тканью притаился крошечный маячок. Я приманка. Я провокатор. Я их глаза и уши.

Машина выезжает со двора и растворяется в потоке машин. Охота началась…

Глава 33

Нина

Машина мчится по ночному городу, но не к Индустриальной. Мы резко сворачиваем в безлюдный променад у старой набережной, и водитель глушит двигатель в тени разгружающейся фуры.

— Дальше — сама, — не оборачиваясь, бросает. — Иди по этой улице прямо. Через пятьсот метров старый пивзавод с разбитой вывеской. Мы будем здесь. Маячок передаёт сигнал.

Выхожу в холодную темноту. Дверь тихо захлопывается. Я одна. Словно в вакууме. Только шум ветра в проводах и гул города.

Я делаю шаг, потом другой. Ноги ватные. Каждое движение отдаётся гулким эхом в пустой голове. В ушах всё ещё звучит рык Макара: «Смотри в глаза, но не бросай вызов». И холодный голос Германа: «Фраза-триггер: „Я согласна на все условия“. Как только скажешь — мы едем».

Я иду мимо тёмных складов, ржавых заборов. Вот и он — огромный тёмный корпус из рыжего кирпича. Над полуобвалившимися воротами едва читаются буквы. Ни души. Тишина такая, что слышно, как стучит кровь в висках.

Из тени у ворот появляются двое. Молча шагают ко мне. Один быстрым профессиональным движением проводит руками по моим бокам, ногам, по спине. Поверхностный, но унизительный обыск. Ищут оружие. Не находят. Второй тычет мне в спину стволом.

— Пошла.

Меня вталкивают внутрь. Воздух ударяет в лицо. Запах плесени, пыли и кислятины. Я сразу вижу его.

Дядя Степа сидит на полу, прислонившись к бетонной колонне. Руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Лицо серое, в синяках, но, увидев меня, он широко распахивает глаза. В них нет страха за себя, только