Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

Он расстегивает застежку лифчика, ладонями накрывает мою грудь. Большим пальцем грубо проводит по соску, и я вздрагиваю, вскрикивая.

— Моя… вся моя булочка, — бормочет Макар, привставая и впиваясь в мою грудь. Его горячие губы и влажный язык захватывают сосок. Сладкая волна накрывает меня с головой.

В этот момент сзади подходит Герман. Ставит меня на ноги. Расстегивает мои джинсы и стягивает их вместе с трусиками. Прохладный воздух касается обнаженной плоти.

Герман опускается на колени между моих расставленных ног. Кончиком языка проводит легкую линию, словно исследуя. Взвизгиваю, впиваясь пальцами в больничную простыню.

А затем его влажные, жаркие губы накрывают меня целиком. Язык находит клитор и начинает обрабатывать его такими мелкими быстрыми движениями, что мир сужается до этой одной точки.

Я стону, теряя связь с реальностью. Тянусь к члену Макара, выпирающему под больничной одеждой. Стягиваю с него штаны. Он тяжелый, горячий… большой. Беру его в рот.

Герман мастерски, безжалостно доводит меня до первого оргазма. Конвульсии наслаждения сотрясают все тело. Я кричу, захлебываясь им.

Но он не останавливается. Пальцами, скользкими от моих соков, входит в меня, растягивая, пока его язык продолжает терзать пульсирующий клитор.

Почти доведя меня до второго взрыва, Герман встает и резко входит в меня сзади. Его толчки ритмичные, глубокие, вырывающие стоны из горла. Спереди — твердая плоть Макара в моем рту. Он накручивает мои волосы на кулак.

Их ритмы постепенно синхронизируются. Герман, чувствуя, что я снова близка, ускоряется, его дыхание становится прерывистым. Макар глубже входит мне в рот, его бедра напрягаются.

Оргазм накатывает на нас троих почти одновременно. Сперва я, срываясь на высокий надрывный крик. Затем Герман с тихим сдавленным стоном изливается в меня. И, наконец, Макар с хриплым: «Блядь! Нинка!» замирает, весь дрожа, кончает мне на язык.

Тишину нарушает только наше тяжелое дыхание. Макар весь в поту, хватается за живот, но на его лице выражение полного блаженства.

Внезапно меня настигает волна тошноты. Резко встаю, натягивая скомканные джинсы и футболку.

— Я сейчас, — бросаю и выскальзываю в коридор.

Опорожнив желудок, я ополаскиваю лицо и смотрю на свое бледное отражение. Когда выхожу, напротив стоит Герман. Он молча протягивает бумажный стаканчик с водой.

— Пей. Давно у тебя так? — спрашивает тихо.

Делаю глоток, вода кажется невероятно вкусной и чистой.

— Дня четыре, — признаюсь, не поднимая глаз. — Думала, нервы… Не хотела вас волновать, пока он так слаб. Лишний повод для паники…

— Мы должны о таком знать, — говорит мягко, но непреклонно. Его рука ложится мне на спину между лопаток. — Пойдем.

В палате Макар сразу забрасывает меня вопросами.

— Что? Что случилось? Тебе плохо? Это мы тебя так…

— Успокойся, — говорю, садясь на край кровати. Макар тут же прижимает меня к себе, как будто может защитить от любой беды одним объятием. Он такой теплый, большой. Надежный.

— Я сейчас, — бросает Герман и уходит.

Возвращается с двумя коробочками. Тесты на беременность разных марок. Отдает их мне.

— Чтобы не сомневаться, — коротко поясняет.

Макар смотрит то на тесты, то на меня, то на Германа. Понимание медленно, но неотвратимо зажигает искру в его глазах, сменяющуюся паникой, страхом, а затем робкой надеждой.

— Ты…

— Я не знаю, — перебиваю его. — Сейчас…

Беру тесты и иду в туалет. Руки дрожат, когда я распаковываю первый. Нелепая детская надежда, что это просто стресс. Слежу за индикатором.

Сначала одна полоска. Почти выдыхаю с облегчением. Но нет. Рядом, набирая цвет, проявляется вторая. Ясная, четкая.

Я молча открываю вторую коробку. Процедура повторяется. И снова две полоски.

Внутри лишь тихое, оглушительное «ну, конечно». Так и должно было случиться. После всего. В этой безумной истории по-другому и быть не могло.

Когда я возвращаюсь, мужчины нервничают в ожидании. Молча протягиваю им пластиковые палочки.

Макар берет одну, смотрит, как будто пытаясь расшифровать древние руны. Потом поднимает взгляд на меня. В его глазах не дикая радость, о которой я могла подумать, а что-то более глубокое, более пугающее. Благоговение. И животный, абсолютный страх.

— Это… наш? — выдыхает он, и в слове «наш» вся его вселенная: он, Герман и я.

— Ваш, — уверенно говорю, глядя то на него, то на Германа. — Ваш… точнее, кого-то одного, конечно…

Макар откидывается на подушки, закрывая лицо здоровой ладонью. Плечи его вздрагивают. Через секунду он смахивает с глаз влагу и тянется ко мне.

— Выходи за меня. Завтра же! Я все устрою!

— Ты с кровати встать не можешь, — строго, но без злости осаживает его Герман. — И это решение должно быть не спонтанным, а продуманным до мелочей.

— Какое еще решение?! — Макар пытается сесть, но Герман делает шаг вперед.

— То, которое мы примем вместе. Как всегда, — Герман смотрит на меня. — Ребенку нужна стабильность. Наша фамилия. Мы дадим ему это. Оформим все правильно.

— Естественно, — фыркает Макар.

— Брак на три года, — Герман говорит так, будто оглашает деловой контракт. И для него, наверное, так оно и есть. — Пока ребенок маленький, у него будет законный отец, полная семья на бумаге и в жизни. А потом… Потом, когда все устаканится, страсти улягутся, вы разведетесь. Цивилизованно.

— И она выйдет за тебя, — заканчивает за него Макар, и в его голосе нет гнева. Есть лишь усталое знание правил их игры.

— Да, — просто говорит Герман. — Если захочет к тому времени.

Они оба смотрят на меня.

Беру руку Макара, прижимаю ее к своей щеке. Он все еще немного дрожит.

— Негоже отказывать больным, — говорю тихо, и улыбка сама появляется на моих губах. — Да, Макар. Я выйду за тебя замуж.

Потом поворачиваюсь к Герману. В ясных и холодных серо-голубых глазах читается ожидание. Вся его надежда, его боль…

— И я запомню твои слова, — говорю четко, чтобы он понял каждое слово. — Это не отсрочка, а обещание. Я выйду за тебя через три года…

Макар тянет меня к себе, и я падаю на него, осторожно обнимая. Он целует меня в макушку, в лоб, бормочет что-то бессвязное и нежное.

Герман подходит, кладет свою руку поверх наших сплетенных пальцев. Его прикосновение прохладное и твердое. Мы закладываем фундамент наших отношений.

Не говорим больше ни слова. Просто существуем… трое влюбленных в тишине стерильной больничной палаты. Наша странная, исковерканная, безумная история сделала новый, необратимый виток.

И впереди у нас не игра, а жизнь. Настоящая. На троих. Точнее… на четверых…

Эпилог

Нина

Две недели спустя…

Камень под босыми ногами ещё хранит тепло дня. Я стою на краю террасы арендованной виллы. Море