Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

внизу дышит, лениво лижет скалы. Закат заливает всё кроваво-золотым. Я в платье цвета слоновой кости, которое треплет солёный бриз. Орхидеи в моих распущенных волосах источают сладкий аромат.

Мои мужчины передо мной. Босиком, в кремовых льняных штанах и рубашках, расстёгнутых на пару пуговиц. Они не похожи на женихов. Скорее на двух хищников, решивших соблюсти формальности перед тем, как окончательно заявить свои права.

Макар не может стоять спокойно, его мощное тело излучает нетерпение, карие глаза пожирают меня с голодом, от которого становится жарко.

Герман — его противоположность: неподвижный, спокойный. Только в серо-голубых глазах, поймавших последний луч солнца, бьётся тот же огонь.

Рядом дядя Степа в новой, шикарно сидящей рубашке. Он плачет. Тихо, по-мужски, сжав кулаки. Это слёзы принятия. Он смотрит на моих избранников и видит уже не бандитов, похитивших племянницу. Дядя видит мужчин, которые кровью заплатили за право меня любить. Видит отцов своих будущих внуков.

Артём, наш «ведущий», друг Германа с режиссёрской проницательностью в глазах, даёт знак.

Макар первый. Его голос низкий и хриплый.

— Ты выстояла против нас, булочка. Выдержала всё: и игры, и пиздец на том заводе, и мою кровь на твоих руках, — он делает паузу. — Теперь ты не наша заложница. Ты наша женщина. Которая не боится нашей тьмы и сама в ней светится. Я клянусь… блядь, я клянусь быть твоим огнём. Наши дети… — Голос его срывается. — Они будут самыми сильными пацанами и самыми дерзкими девчонками. Потому что ты их мама…

Он отходит.

Герман подходит без спешки. Его пальцы холодны, когда он берёт мою руку. Но взгляд обжигает.

— Нина Орешкина. Ты была заложницей долга, пленницей обстоятельств. Но стала владелицей наших сердец, — он говорит чётко, ровно. — Ты и наши дети — единственный актив, который имеет для меня ценность. Моя клятва — это гарантия твоей безопасности, моей абсолютной верности и всех ресурсов, которые есть у меня и будут в будущем. До последней капли крови.

Он отпускает мою руку.

И вот они оба опускаются на колени передо мной. Сильнейшие самцы, хищники, лучшие мужчины…

— Нина, — начинает Герман. — Ты станешь нашей женой? Королевой нашего братства, нашего дела, нашей грешной жизни?

— Будешь нашей бандитской женой, булочка? — добавляет Макар, и в его вопросе слышится мольба, спрятанная за привычной хрипотцой.

Я стою прямо. И чувствую, как что-то горячее поднимается из самой глубины сердца.

— Да, — отвечаю тихо. — Буду. Вашей женой. Вашим домом. Вашим миром. И вашим законом.

Артём объявляет нас мужьями и женой. Макар достаёт кольца. Одно широкое, из матового белого золота с грубым неогранённым бриллиантом. Второе — тонкое, платиновое, с витиеватой гравировкой.

Макар надевает широкое на мой левый безымянный палец. Герман — тонкое на правый. Металл холоден. Я окольцована. Дважды. Принадлежу. И владею.

Макар подхватывает меня на руки и закидывает на плечо, как мешок с добычей.

— Всё, банкет начался! — его голос гремит, заглушая смех Артёма и всхлип дяди. — Степа, иди веселись!

Он несёт меня через террасу, в распахнутые двери спальни. Герман идёт следом.

Дверь захлопывается, и мир сужается до огромной комнаты с панорамным окном и кровати с белоснежным бельём.

Макар ставит меня на пол в центре комнаты. Его большая шершавая ладонь немедленно ложится мне на низ живота, прижимается с такой нежностью, что по ногам бегут мурашки. Герман подходит сзади. Губами касается моего обнажённого плеча, слегка прикусывает кожу. Руками скользит по моей талии к застёжке платья.

— Ничего не рви, — тихо говорит он Макару. — Снимай аккуратно. Она теперь наша жена. Не добыча.

— Всю жизнь был неаккуратный, — рычит Макар, но его пальцы поразительно нежны. Он дрожит от напряжения.

Они раздевают меня медленно, словно разворачивая самый ценный, самый хрупкий трофей. Платье падает на пол. Следом — кружевное бельё.

Я стою перед своими мужьями обнажённая, с одними только орхидеями в волосах. В глазах обоих мужчин зажигается знакомый мне до дрожи огонь. Голод. Обожание. Право собственности.

Макар не выдерживает первым. С тихим рычанием он подхватывает меня, кладёт на край кровати, раздвигает мои ноги и наваливается всем весом. Губами грубо прижимается к моим, языком врывается в рот. Я стону, когда чувствую его твёрдый горячий член, упирающийся в моё лоно.

— Ждал… блядь, как ждал этого, — хрипит он, отрываясь от губ и опускаясь ниже. — Хочу снова чувствовать, как ты вся горишь подо мной…

Он входит. Резко, глубоко, без прелюдий, заполняя до предела. Я вскрикиваю, выгибаясь, впиваясь ногтями в его мощные плечи.

— Да, вот так… вся моя, — он начинает двигаться, и его толчки мощные, животные.

В это время Герман подходит к изголовью. Расстёгивает свои брюки, и его толстый, идеальной формы член оказывается перед моим лицом. На кончике блестит капелька смазки.

Открываю рот, принимаю его. Вкус кожи солоноватый, знакомый. Он входит глубже, в горло, по моему телу бежит новая волна возбуждения. Я зажата между ними. Теряю границы, растворяюсь.

Только стоны, хлюпающие звуки, прерывистое дыхание, мат, который бормочет Макар мне в шею: «Ах, сука, какая же ты тугая… вся для меня… сжимаешь, будто в первый раз…»

Затем они меняются. Герман грубо переворачивает меня на четвереньки. Его ладони ложатся на мои бёдра.

— Расслабься, золотце, — его голос бархатный и безжалостный. — Теперь мой черёд показать, насколько ты наша.

Он входит с одного толчка. Его член короче, но толще, он растягивает и заполняет по-другому, более плотно, более… властно. Его ритм идеально выверен, каждый толчок бьёт точно в самую чувствительную точку.

Я стону, опуская голову на простыни, уже мокрые от пота. Макар стоит рядом, он сжимает в кулаке свой член. Его глаза горят тёмным диким огнём.

— Киску ему первому отдала, — говорит Макар, и его голос полон торжества. — Справедливости ради… попка будет моей, — он похлопывает меня ладонью по ягодице, заставляя вздрогнуть, — я стану первым.

Обильно смазанными пальцами, настойчиво, но не грубо готовит меня. Герман в это время не останавливается, его толчки становятся жёстче, будто он помечает территорию перед тем, как уступить её брату. Когда Герман кончает, с тихим сдавленным стоном, изливаясь в меня горячими струями, я уже на грани. Он медленно выходит.

И тут же Макар занимает его место сзади. Он направляет свой огромный, смазанный член туда, где ещё никого не было.

— Дыши, булочка, — хрипит, и в его голосе сквозь страсть пробивается редкая нежность. — Расслабься для меня. Прими меня всего.

Макар входит медленно, миллиметр за миллиметром, растягивая, наполняя невыносимой, разрывающей болью и невероятным чувством наполненности. Я кричу, слёзы катятся по щекам. Он замирает, давая привыкнуть, целуя мне