Медвежье сердце - Елена Михалёва

Алиссану передернуло. Сказанное чародейкой вызвало в ней тяжелые ощущения. И еще она никак не могла понять, где в ее словах заканчивается метафора и начинается правда.

– То, что ты сейчас переживаешь, – наркотическая ломка от потери отравы в твоей крови вкупе с небольшой интоксикацией после моих декоктов. Вопрос в том, как такие лошадиные дозы чернокнижной мерзости оказались в твоей юной тушке, Алиссана. Ты ведь Алиссана Тарнен, верно? Ты была адепткой в сане чудотворицы, когда я уезжала из Идариса около семи лет назад. Что заставило тебя решиться на покушение на ректора?

Мастер над рунами замолчала. Она внимательно следила за реакциями девушки, но пока видела только страх. Причем не столько перед пленительницей, сколько оттого, что она попалась.

Девушка низко опустила голову, так, что густые карамельные волосы скрыли лицо. Судорожно вздохнула.

– Кто твой хозяин? – Вопрос чародейки заставил узницу напрячься всем телом.

Вместо ответа девушка торопливо забубнила себе под нос, отчего оковы на руках и ногах задребезжали.

Керика в мгновение ока оказалась подле нее. И влепила звонкую пощечину, выводя из состояния транса. Чародейка крепко стиснула ее подбородок и приподняла голову, чтобы заглянуть в сердитые ореховые глаза.

– Я бы не советовала так делать, пока ты у меня в гостях, – холодно отчеканила мастер над рунами. – Это невежливо. Итак, вернемся к нашему разговору. Кто твой хозяин? И почему ему понадобилось убивать моего брата?

Алиссана Тарнен упрямо молчала. Она исподлобья глядела на свою мучительницу, которая продолжала больно сжимать ее подбородок. Лицо женщины было так близко, что бывшая адептка могла разглядеть каждую морщинку в уголках глаз там, где начинались рунические цепочки. Суровый и непримиримый лик, но вряд ли она могла бы оказаться страшнее, чем ее милостивый господин. Всего лишь женщина. Всего лишь чародейка, пусть и знаменитая.

– Не хочешь говорить? Ладно, – Керика отдернула руку, как от прокаженной.

Она прошлась по комнате, остановилась у стола и принялась двумя пальцами медленно перекладывать одежду девушки с места на место.

– Знаешь, я все твое барахло изучила до последней ниточки и заклепочки, – она приподняла повыше корсаж из жесткой кожи рептилии. – Это арсенал убийцы Черного Двора, моя дорогая. Тебя напичкали всем, чем только могли, и снаружи, и внутри. Но обучили плохо. Видимо, времени не хватило. Я все гадала, почему же тебе, недоучке, доверили такое ответственное дело? И поняла.

Керика усмехнулась. Она отвернулась от стола, чтобы вновь взглянуть на веснушчатое лицо несостоявшейся убийцы.

– Ты, недавняя адептка, могла подобраться к любому из нас, не вызвав подозрений. Тот, кто готовил тебя к нападению, был уверен, что ты справишься.

Девушка молчала. Кажется, даже дышать перестала.

Чародейка тем временем неторопливо подошла к одному из шкафов, взяла с полки длинный предмет, похожий на щипцы или ножницы. Лязгнула им, задумчиво разглядывая.

– Пока ты тут валялась на этом самом столе, я искала на твоей коже руны или печати, – неторопливо продолжала женщина. – Искала вампирские укусы. Следы обрядов подчинения разума. Но нашла нечто более интересное. – Керика Гарана прошлась по комнате, остановилась рядом с печью, спиной к Алиссане. – Я могу читать твое тело как дорожную карту, девочка. И тот путь, что на ней отмечен, не завиден ни разу.

Алиссана не могла видеть, что именно делает чародейка, лишь услышала, как снова лязгнули острые щипцы.

– Ты расскажешь мне обо всем добровольно или предпочтешь открывать свои секреты под пытками? – Вопрос прозвучал холодно и цинично, будто речь шла про выбор между курицей или рыбой на обед.

Адептка выбрала бы смерть, но этого варианта ей не предложили.

Чародейка стояла далеко, да еще и спиной. Возможно, достаточно далеко, чтобы что-то провернуть. Вряд ли она успеет открыть оковы. И уж точно не справится с пленительницей. Но, возможно, сможет остановить собственное сердце…

Бледные, непослушные губы торопливо зашептали слова.

Алиссана даже не поняла, как Керика Гарана так быстро очутилась рядом с ней и снова влепила пощечину. На этот раз с такой силой, что голова откинулась назад, а затылок встретился с каменной стеной.

– Пытки, значит? – Чародейка бесстрастно приподняла одну бровь. – Что ж, это твой выбор. Но сначала лишим тебя возможности творить глупости.

Она вновь дошла до печи и вернулась с теми же щипцами в правой руке. Только на этот раз в них оказалось зажато маленькое клеймо, с которого на пол капала дымящаяся серебряная жижа. Алиссана вгляделась в узор на клейме.

– Нет, – дернулась она. – Нет, пожалуйста! Нет! Вы не посмеете! Это кощунство!

Керика снова усмехнулась:

– Сказала девка, которая готова убить человека по чужому приказу, – она присела на корточки перед узницей и свободной рукой задрала на ней робу, оголяя кожу на левом бедре выше колена.

– Нет! – Алиссана задергалась, но цепи держали крепко. – Я все скажу! Нет!

Все произошло очень быстро.

Раскаленное клеймо вгрызлось в кожу с шипением. Запахло паленой плотью, и девушка истошно заорала.

– Ой, можно подумать, какие мы нежные, – Керика отняла клеймо от кожи и пригляделась, оценивая работу.

На покрасневшей коже поблескивал серебряный символ, заключенный в круг.

Чародейка одернула подол робы. Встала. Заглянула в полные слез и злобы глаза. Девушка больше не кричала, лишь тяжело дышала.

– Tumulus. – Керика Гарана отошла обратно к печи. – «Могила». Ты ведь ее узнала? Эта печать блокирует любую магию. Не позволяет войти в транс. Даже сны видеть не дает. Жестоко по отношению к человеку, который колдует с детства, полагаю.

Она водрузила уже ненужные щипцы с клеймом на край печи.

– Однако я могу снять эту печать в течение первых трех часов, пока она не остыла на твоем теле, – чародейка изобразила подобие улыбки. – Это могу сделать ТОЛЬКО я. В противном случае ты больше никогда не сможешь налагать чары. Скажи лишь, кто стоит за покушением и зачем понадобилась смерть Авериуса.

– Сдохни, – сквозь слезы процедила девушка.

Керика мученически вздохнула:

– Ну что ты будешь делать! Не клеится у нас разговор, и все тут!

Чародейка побрела к другому шкафу, со стеклянными дверцами и уймой пузырьков, принялась что-то искать внутри, зазвенела склянками.

– В иной ситуации я позвала бы Хелвита. Он немногословен, в отличие от меня. Дает больше времени высказаться собеседнику, фигурально выражаясь. Но, боюсь, насилием со стороны мужчины тебя не удивить, – она захлопнула дверцы шкафа. – Да и старина Хелвит вряд ли бы зашел так же далеко, как твой хозяин. Сломал бы пару костей максимум или зуб вырвал по живому. Но потом бы долго извинялся и